Онлайн книга «Ваш выход, рыцарь Вешковская!»
|
— Агата! — Ладно!.. Давай поговорим, мама. Только, папу сначала обедом… — А ты не сбежишь? — прозвучало крайне скептически, на что я не замедлила хмыкнуть: — Так куда «из-за печи»? — Девочки! Мне через полчаса обратно на службу! — громкий отцовский бас из столовой развел наши с мамой прицельные взгляды: — Сейчас иду, несу!.. Агата, и… огурцы нормально дорежь… Вот за что я своих родителей очень люблю? За их терпение и надежный тыл. А вообще, вопрос глупый. Я их люблю за то, что они просто есть. И отца, на которого совсем непохожа (он у меня брюнет и в меру упитанный, по его же словам). И маму свою, конечно. Пусть и с ней мы без повторений (хотя, ее медная грива мне бы наверняка пошла). Но, тут как раз все логично — я в бабушку, мамину покойную мать. И внешне и энергетикой. У нас она через поколение передается и только по женской линии: расчет на «первый-второй». Малумтелепаты[6]— шаг вперед… Что к чему?.. Так, прошлое же. Оно нынче — из всех старых улиц, со всех здешних стен… — Тебе непременно с начала? — Да, доча, — твердо ответили мне. Потом решили смягчиться (вдруг, все ж, передумаю и сбегу?) — Агата, тебе самой станет легче. Вот увидишь. У меня на сей счет было свое твердое мнение, однако оно кардинально с материнским рознилось. Поэтому: или «исповедуйся» или собирай из шкафа старые платья: — Хорошо… Значит, с начала… Ну, как мы с ним познакомились, ты знаешь. Мы — бывшие однокурсники. Как подружились — тоже. Он мою семилетнюю честь защитил от посягательств на нее злобной преподавательницы истории. Потом стали дружить вчетвером: я, Ник и двое его верных… очень верных друзей — Лоуп и Годард. Тоже наши однокурсники. Гораздо позже к нам присоединилась девушка Годарда, Софико. Ее ты тоже знаешь и, если мне не изменяет зрение, до сих пор. Иначе, откуда у нас на секретере в гостиной открытка к Купальнику со знакомым убористым почерком? — сделалая театральную паузу, мама в своем кресле напротив, поджала губки. — Ну, а Ксю… Ксения была самой последней. Это я не про ее моральный облик, а про наше с ней тесное, на старших курсах, соседство по казарменной комнате. — Доча, зря можешь не ёрничать. В те годы ты была гораздо со мной откровенней. Так что я — в курсе… — и сосредоточенно скосила глаза. — До того момента, как ты на последнем году купила ему свой сомнительный подарок. — И откуда, позволь узнать? — Пока твоя очередь. Это — позже. — Ага-а. Хорошо… Насчет моего «сомнительного подарка». Это был серебряный перстень с заложенным в камень, кстати, агат, заклятием, которое срабатывало через носителя перстня в момент… мы же с тобой — взрослые женщины… мужского любовного пика. Чем срабатывало? Проявившимся над левой грудью партнерши клеймом. Прямо напротив сердца. Там слова были в фигурной рамке «Навеки твоя»… Романтическая муть. Но, мне тогда казалось, что это красиво и, раз на всю жизнь, то, как страшная клятва. — «Навеки твоя»? — тихо повторила родительница. — Действительно, романтично. И когда планировалось… «событие»? — Я купила перстень в марте. И сразу же подарила. Но, Ник никогда не настаивал на, хм-м… «событии», а я… мне и так было с ним замечательно. Он лишь сказал однажды, что я сама должна решать… — Ну-ну. — Мама, что значит, «ну-ну»? — Ничего, доча, — махнула она рукой. — Продолжай. |