Онлайн книга «Нарисую себе сына»
|
— Что «понять»? — приложила ее обратно взметнувшаяся передо мной рука. — Зоя? — Что такое любовь. Чтобы больше не ошибаться. Может, вы мне расскажите, как опекун? — а, что уж там? Однако мужчина сглотнул слюну: — Зоя, мне на этот вопрос… — Да вы просто трусите. — Что? — Я буду говорить, а вы меня слушайте… Это, когда видишь в другом все самое лучшее. Так?.. И он вызывает у тебя желание делать добро. И каждое его слово, как драгоценный дар. А еще… — Что, «еще»? — Еще он пахнет… Его запах. Он — родной. Так больше никто на свете не пахнет… Так? — Зоя… — Что? — и качнулась к нему. Чтобы еще раз вдохнуть. Проверить. Хотя, какие уж тут… Мужская рука обхватила мой подбородок и с силой приподняла. Глаза в глаза. Всего на какой-то миг. Чтобы понять… Теория предначертанности. Да и хоб с ней. — Зоя… вы… — его поцелуй — как от пламени ожог. До самого сердца. До самого низа живота… А дальше — полнейшее безумье. И теперь нас было двое. Жадно пьющих друг друга сумасшедших. Среди океана тумана, в огромной капитанской каюте. Всю до рассвета ночь… Глава 15 «Зоя!» — и распахнула глаза… Вот это побудка. И главное, сон не пом… А что я вообще помню?.. Обрывками. Вспышками… Руками… Чужими. Чужой. Которая сейчас… Приподняв со второй чужой руки голову, в полглаза обозрела «картину»… «Капкан» и здесь — надежный. В аккурат — поперек. И осторожно обернулась назад… Мужчина за моей спиной крепко и беззащитно спал. Хоть за нос кусай… И мысль такая вообще, отчего? Пока, единственная… Пришлось открывать второй глаз и определять местоположение собственных ног. Для начала дернула правой. Мужчина сзади вздохнул и по-хозяйски … о-оп… Да я ему что, «подушка»? Чтоб меня вот так к себе двигать и обхватывать?.. А может, мне неудобно? А может, у меня дела… срочные?.. А оно мне надо?.. Ну, если хорошо подумать… второй мыслью, то… Хотелось бы вспомнить остальное. — Капитан… капитан… — хотя, ночью я его не так называла. Ба-бах, новой вспышкой: пальцы, запущенные в темные волосы. И его лицо прямо над моим: «Виторио, о-о»… О-о… — Виторио. И его горячие губы везде, и мои жаркие стоны. Страсть бушует в крови, и нега от шальных ласк лишает ума. Как не смутиться, когда воспоминания о горячей ночи нахлынули таким обширным потоком? — М-м… — Руки ваши… свои разомкни. Руки. Их я тоже помню. И хочется зажмуриться теперь, спрятаться под одеяло от того, что эти руки вытворяли, как ласками меня. О, эти слитые воедино дыхания, эти извечные движения жизни. Ритм, в котором становишься единым пылающим сгустком, чтоб растворится и исчезнуть в неминуемом взрыве. — Зачем? — вот, ничего себе? — У меня… срочные дела. — М-м… — … Виторио? — Зоя… если через четверть часа ты не… вернешься, то я… — и, проехав по моему бедру своею рукой, откинулся на спину. — П-пых… — Угу. То, именно это меня и будет ждать. — Зоя, я все слышу, — улыбнулся, не открывая глаз. — Я не сп… п-пых… «Слышит». Видно, с первыми лучами рассвета он, как Коррадо из сказки, вновь превратился в «опекуна»(1). А я, значит, снова… И уперлась носом в оборванный свисающий балдахин. Ба-бах: «Зоя, смотри мне в глаза, прошу. Смотри мне в глаза»… И я таю в его жарком взгляде, отдаюсь его умелым рукам. У куда уносится разум, вытесненный напором, захватывающим целиком? Пейзаж на противоположной стене висит совсем криво. Ба-бах: мой громкий стон,оборванный поцелуем… На ковре у камина — мое несчастное старое платье. «Вот я от него тебя и… избавил». |