Онлайн книга «Трусливая Я и решительный Боха»
|
______________________________________Сноски: [1] Разведчики. ГЛАВА 5 Никогда б не подумала, что аромат утренней каши способен на такой бесподобный эффект. Как по-научному он называется?.. Седативный. Седативная каша! На вид схожая с гречневой, заправленная маслом, пряными травками и золотистыми распаренными кусками сушеных грибов, она в своем горшке еще дымилась и попыхивала после жаркой местной печи. - Мммм, - протянула с закрытыми глазами и откинулась на подушки в кресле мальской столовой. - Точно, объедение, - начальница плит, кастрюль и этой самой печи, главная повариха с совершенно возвышенным именем «Отилия», еще раз довольно улыбнулась, рефлекторно оправив сборки фартука на своих выдающихся формах. – Государь раньше так ее называл, эту улискую[1] кашу. И каждое утро ею потчевался. Ну вот что тут скажешь ей в ответ? Любимая государева каша… И ведь не откажешься от этой вкуснятины из принципа, потому что в любом случае будешь выглядеть дурой (если просто отодвинешь горшок или сначала пустишься в душевно-страдательные объясненья). А я страдаю?.. Да, я страдаю! И всё объяснимо – меня бросили. Нет, не вчера поутру, запрыгнув на гнедого и ускакав бить врага, а чуть раньше. И вот этими словами, сказанными, глядя мне прямо в глаза: «Как можно быть друзьями с тем, кого не помнишь?». И Боха совершенно прав. Я – не друг ему. И он мне не друг. Я – его зверек в тесной клетке запретов. И меня просто проведывали четырнадцать лет, проверяли и ждали, когда я дорасту до нужных размеров. А потом бац! Размечталась! И почему так муторно после этих честных слов на душе? Потому что Боха был моей «цепью». Он был тем, что соединяло меня с моим потерянным прошлым. А теперь цепь оборвалась, я осталась одна… И ничего не хочу в этой новой государственной жизни. - Ничего-ничего! – голос за плотной занавесью моей уютной столовой взбодрил и отвлек от страданий молниеносно. Но, вслед за этим мужским стариковским подвизгиванием в диалог, вдруг, вступил и еще один, женский, не менее бодрый и довольно знакомый: - Владетельная госпожа трапезничает. В одиночестве. Значит, компаний не ждет. - Дорота? – проскользнула в звонком тембре суровая глухота. – Я же сказал: «Ничего». Указ Государя проволочекне допускает. К тому же, - и незнакомец вновь вернулся в прежнюю свою резвую интонацию. – я совсем ненадолго. Пауза, зависшая с той стороны дверной арки была плодотворно использована мной для осознания трех важных фактов: - Дорота колеблется, значит этого господина уважает или боится; - Я, оказывается, со вчерашнего дня совершенно забыла про этот «Государев Указ»; - Трапеза моя уже закончилась вместе с кашей, так как в процессе страданий время и пища имеют свойства неожиданно исчезать. - Я сыта! Женский глубокий вздох не то облегчения, не то сожаления и тяжелая занавесь в мальскую распахнулась, наконец… «Сыч». Почему «сыч»? Почему я до сих пор задаю сама себе эти глупые риторические вопросы? Однако, вошедший с широкой улыбкой пожилой человек на птичку эту походил без сомнений. Я даже залюбовалась, глядя на композицию из глубоких височных залысин на его седой голове и густых, сомкнутых над носом бровей. Вылитое, правда, слегка кривоватое сердце в итоге выходит. А до «филина» его рыхлому «клюву» и бровям еще расти и расти. |