Книга Скромница Эльза и ее личный раб, страница 11 – Елена Саринова

Уже по первым Юника словам, по его сосредоточенному виду внутри меня взялась клубиться тьма. Отчаяние сдавило уши. Со мной всегда такое происходит. Одна лишь особенность — ненадолго. Потому как не до нытья и обмороков. Всё потом… Сейчас ты, Эльза, думай… Как он сказал? «Пустоголовая»? Похотливый бес с растрепанным хвостом! Хотя к хвосту его я и сама приложила руки, запуская их… Эльза?! О! Зато перестало на уши давить.

— Да вы так не переживайте, уважаемая дирья, — сострадательно протянул малец. — Я ж вижу, вы пережи…

— Юник?

— Что?

— А если я напишу своей семье? У насбольшие связи в Улисе. Попробуем расшевелить здешнюю городскую власть. Или своими силами.

— А если эти упыри из страха брата вашего прикончат? А? — вытаращил на меня глаза пацан. — Или его в ту пору в Зайре уж не будет?

— А где он бу-будет? — обомлела я в ответ.

Мальчишка хмыкнул. Не то снисходительно, не то с сочувствием. — Да в той же вон Омаде. Его могли загрузить на «Ушлый» еще зараньше Киша.

— А Киша то зачем туда?

— На продажу, как раба.

— Понятно, — ну, конечно! Будто мне и в самом деле всё «понятно»! Но, надо ж что-то в ответ протянуть многозначительно.

Однако, на Юника мое «протягивание» подействовало, как щипок бодрящий в тыл — он тут же подскочил:

— Ну, раз так, что дальше делаем?

— Ты — не знаю, а я отчаливаю вслед.

— За «Ушлым»? — подбоченился малец. — Ну, мы так и думали. А, значит, уважаемая дирья, вставайте и вон там в зашторенном уголке переодевайтесь. Я с собой притащил ваши вещи с сумкой и того.

— Чего «того»? — взирая на героя снизу вверх, приподняла я брови.

— Экипаж готов и ждет. Вставайте, дирья. На рассвете из Ритского в Омаду уходит бриг «Красавчик». Там место для вас уже оговорено и пропитание на все три дня… Ну?

— Зубами гвозди гну… Как это странно всё.

И я тогда даже не догадывалась — до какой же степени все будет «странно»!

У пригласительной «красивой» вывески нас поджидали двое. И мне только в первое мгновенье показалось: я с ними незнакома обоими. Но, под тусклым фонарем в ночи блеснул всё тот же знатный нос и тот же… Гроб?! Правда с последним мы увиделись уже в закрытой вытянутой лодке, куда меня впихнули без реверансов и пожеланий в путь. А, кстати, по пути, мне, уже закупоренной в гробу, адир Садак устало и, постоянно отвлекаясь на гребца, попытался, все же, четко втолковать. Я в ответ слушала внимательно, прижавшись ухом к ближней стенке и раздраженно морщась на шумы. И наш диалог примерно выглядел вот так:

— Дирья Эльза, иначе вам нельзя. Вокруг полно не тех людей, а вы ушли от них, не попрощавшись.

Я, кстати, и с Юником не попрощалась и про матрасы с одеялами забыла, как только гроб увидела. И, благо, что он весь насквозь резной и застелен чем-то мягким. Но, лаком тут воняет несусветно. Бе-е. Недоработка для клиентов… О чем я думаю?

— … ты меня понял, Том? Аккуратно. Намс борта помаячат. Жаль до рассвета не успели, по темени. Дирья Эльза, вы меня слышите?

— Угу.

— Мы вас по трапу открыто занесем. Физиономии наши с Томом не срисованы еще. А там, на «Красавчике», наш человек в мичманах. Он вас кормить подряжется и обустроит. Однако, до самого Олома, столицы ихней, из грузового трюма ни ногой. Вы меня слышите? А там уж мичман… Том, это наши. Не суетись. Команды потихоньку собираются и к обеду ждут отмашки… Дирья?