Книга Пышка-попаданка на (не)счастье дракону, страница 23 – Татьяна Бэк

— Эйлин, если вы не готовы, мы можем попросить отсрочку. Сказать, что связь нестабильна, что вам нужно больше времени…

— Нет, — перебила я. — Если мы попросим отсрочку, они решат, что я слабая, и тогда Лерия получит очки. Я пойду. И пройду!

Каэлан смотрел на меня долго, изучающе.

— Вы упрямы до безумия, — сказал он обречённо, но со скрытым уважением.

— Взаимно, — улыбнулась я. — Но знаете что? Мои страхи — это уже часть меня. Я их носила с собой всю жизнь, знаю их в лицо.

— Хорошо. Тогда сегодня вместо тренировок — разговор. Вы расскажете мне о своих страхах всё, без утайки. Чтобы когда Лабиринт покажет их, вы уже были к этому готовы.

Я замерла.

— Вы хотите… чтобы я рассказала вам о Никите? О том, как он меня называл? Обо всём этом позорище?

— Да, — просто ответил лорд. — Потому что Лабиринт не просто покажет, а будет давить на больное. А если вы проиграете — я потеряю не просто союзника. Я потеряю… — Каэлан запнулся, подбирая слово.

— «Ценный актив»? — подсказала я с горькой усмешкой.

— Нет, — ответил он тихо. — Я потеряю то, что заставляет мой амулет светиться теплом. То, что заставляет меня… чувствовать. Хотя я триста лет учился не чувствовать ничего.

Тишина в комнате стала вязкой, как мёд. Я смотрела на этого сурового дракона и видела, как трудно ему даются эти слова. Как каждая фраза выдирается изнутри с кровью, преодолевая вековую броню.

— Хорошо, — произнесла я наконец. — Расскажу. Но тогда тоже расскажете мне что-нибудь о себе. О том, почему вы триста лет учились не чувствовать.

— Договорились. Но сначала вы! У нас мало времени.

На секунду я задумалась, а потом рассказала всё, захлёбываясь словами и тараторя. Про Никиту, про пирожки, про скалку, про каждое обидное слово, каждую бессонную ночь, каждую слезу, которую проглотила, чтобы не показать слабость. Про то, как мечтала о новом теле и новой жизни. И как получила новую жизнь — но в том же самом теле, с теми же страхами.

Каэлан слушал молча. Его лицо оставалосьнепроницаемым, но амулет на его груди менял цвета, как хамелеон: от тёмно-синего до багрового, от багрового до золотистого. Он впитывал мою боль, пропускал через себя и возвращал… спокойствие. Ровное, тёплое, устойчивое.

Когда закончила, в горле пересохло, а глаза щипало от непролитых слёз.

— Ну вот, — выдохнула горько. — Теперь вы знаете всё. Какая я жалкая.

— Вы не жалкая, — твёрдо сказал Каэлан. — Вы сильная, ведь прошли через это и не сломались, не озлобились, не стали как Лерия. Вы просто… взяли скалку и пошли бить обидчика. Это, знаете ли, очень по-драконьи.

Может, я ослышалась?

— Что?

— Драконы не терпят унижений, — пояснил он. — Если нас оскорбляют — мы сжигаем обидчика. Вы хотели… сжечь Никиту скалкой. Та же суть, только инструмент другой. Так что, Эйлин, возможно, в вас больше драконьей крови, чем вы думаете.

И вот в этот момент я расхохоталась. Истерически, навзрыд, но это был смех. Каэлан не осудил, не стал жалеть. Он понял. Более того — сравнил меня с драконом. Ледяной красавец, сноб, невыносимый зануда только что сделал мне лучший комплимент в жизни.

— Спасибо, — прошептала, вытирая слёзы. — Вы даже не представляете, как мне это нужно было услышать.

— Представляю, — ответил он. — Амулет всё чувствует. А теперь… моя очередь.

Дракон рассказывал о себе коротко, сухо, без эмоций, но я слышала боль между строк. О том, как в юности его предал друг, из-за чего погибла вся семья Каэлана. О том, как он поклялся никогда больше не подпускать никого близко, и триста лет строил ледяную стену, чтобы не чувствовать, не страдать, не надеяться. И о том, как всё рухнуло, когда амулет выбрал меня.