Книга Таро на троих, страница 143 – Анна Есина

— Жаловаться не приходится, приятель, — охотно ответил Тёма.

— Не скажи. Вот предложи мне кто-нибудь променять скудную магию на смертность, я б его послал. И не потому, что людей не люблю, как раз наоборот. Просто мне бы, наверное, скучно стало, — вдумчиво принялся рассуждать санитар. — Во-первых, я бы лишился своего главного достоинства — способности проходить сквозь стены! Сейчас я, бывало, опаздываю на смену, а мне лишь стоит шепнуть: «Сквози, Радимир!» — и вот я уже в операционной, будто из воздуха возник. А человек? Человек будет мчаться по лестницам, задыхаться, путаться в коридорах — да пока добежит, пациент уже сам исцелится от смеха, глядя на эту гонку.

Во-вторых, у людей — эти их… будильники. Ужасная штука! Представить не могу, что каждое утро меня будит мерзкий писк, а потом лежишь и думаешь: «Зачем я вообще проснулся?» Мы, домовые, просыпаемся от аромата свежесваренного зелья или от шёпота стен — это же совсем другое дело! Это как приглашение на праздник вместо сотни лет каторги.

А ещё люди едят. Ну то есть постоянно что-то хомячат! То кофе, то булочка, то бутерброд… У нас в подземной клинике оборотни и вампиры могут неделями не прикасаться к пище, а человек — нет. Ему надо каждые три часа что-то жевать. Я бы точно не выдержал: то печеньку схвачу, то пряник, а потом — оп! — и уже не домовой, а разновидность гигантского колобка. Нет уж, спасибо!

И вот ещё что: люди болеют. Обычные простуды, насморки, чихи… Ужас! Я же, если подхвачу какую-нибудь потустороннюю хворь, просто вытряхну её из себя — раз, и готово. А человеку надо таблетки глотать, градусник держать, чай с малиной пить… Скучно, в общем.

Да и потом — у людей нет хвоста. Ну как это вообще? Хвост — это баланс, это выразительность, это… ну, в конце концов, им можно что-нибудь схватить, если руки заняты! Попробуйте-ка у человека попросить: «Дай хвост подержать!» — он и не поймёт, о чём речь.

Я не удержалась и захохотала в голос, а домовой даже не обернулся, так и продолжил нестись вперёд по извилистым коридорам и трещал без умолку.

— А самое главное — люди не видят того, что вижу я. Не слышат шёпота древних труб, не чувствуют, как дышит подземелье, не замечают, как тени танцуют в углах, когда луна в зените. Для них мир плоский, как лист бумаги. А я живув мире, где каждый камень — история, каждый сквозняк — послание, каждая трещина — портал в нечто удивительное.

Так что нет, спасибо. Я останусь домовым Радимиром, санитаром подземной клиники, хранителем тайн и мастером сквозняков. А человеческая жизнь… Пусть её кто-нибудь другой попробует — я и так счастлив!

— Так и мы теперь счастливы, Радик. — Тёма похлопал болтуна по плечу, обернулся на меня и обдал самой обворожительной улыбкой. — Существование в аду ни в какое сравнение не идёт с жизнью на поверхности.

— Это да, — глубокомысленно воскликнул домовой. — В гостях я у вас не бывал, честно признаюсь, но историй всяких наслушался и пациентов тоже навидался. Самые поганые ублюдки всегда родом из преисподней. Так что вы молодцы, что решились на смену сущности. А обратно когда?

Я застыла на месте, будто кто воздвиг передо мной прозрачную стену.

— Обратно? — повторила эхом. — То есть как обратно?!

Зар тяжело вздохнул, вернулся за мной на пару шагов назад, обнял за плечи и беспечно сказал: