Книга Таро на троих, страница 146 – Анна Есина

Я с ужасом наблюдала за тем, как устрашающая фигура в алом сюртуке поднимается с трона. Пальцы машинально вцепились в руку Зара (не того божественного красивого златокудрого блондина, что стоял подле отцовского трона каменным изваянием и никак не реагировал на стенания матери, а моего Зара, который, как и все мы, был лишь наблюдателем событий давно минувших дней).

Асмодей приблизился к супруге, схватил её за волосы и вздёрнул вверх, словно какую-то куклу. Она тоненько вскрикнула. Эхо разнесло её плач по самым дальним закуткам престольной комнаты.

— Ради чего? — гораздо тише повторил властитель, и у меня душа умчалась в пятки при виде его лица. Гримасы переливались, как цветные камни в калейдоскопе. От ненависти к лютой злобе, от гнева до обещания мучительной погибели.

— Ради них! Ради наших сыновей! — в отчаянии выпалила Лирия. — Им уготована лучшая участь!

Она содрогнулась всем телом, но вырваться не попыталась. Наоборот, вдохнула поглубже и разразилась длинной тирадой.

— Ты почти уничтожил их! Почти! Но я нашла способ вернуть их душам первозданный свет! — Она вдруг перешла на то странное наречие, которое практиковали братья, и я утратила возможность понимать происходящее.

Да это и не требовалось, потому что мрачный тронный зал начал растворяться и его заменил залитый яркимсолнечным светом цветочный луг.

Пухлощёкий малыш лет шести бежал мне навстречу, размахивая сачком. Едва уловимый ветерок, несущий запах свежескошенной травы, трепал белесые волосы. Мальчик со смехом продирался сквозь высокие стебли и время от времени оглядывался назад.

— Мирка! Догоняй, догоняй! — кричал он, и тут в поле зрения попал второй ребёнок — крепко сбитый мальчонка с копной тёмных кудряшек.

— Зал, Зал, подози! — лепетал он на бегу, неуклюже переставляя маленькие ножки.

Когда кроха упал, у меня сердце оборвалось. Он скрылся в траве и заплакал. Старший брат отреагировал молниеносно. Развернулся и бросился на выручку.

Снова краски завихрились и нас занесло обратно в подземные казематы. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Низкий потолок. Тусклый багровый свет от раскалённых жаровен выхватывал из тьмы не только жуткие очертания орудий мучений — ржавые клещи, шипастые колёса, котлы с кипящей серой и стойки с вывернутыми крючьями, — но и самих заключённых, обречённых на вечные страдания.

Одни, обнажённые и иссечённые, висели на цепях, их тела покрывали кровоточащие рубцы и ожоги от раскалённого железа; другие корчились на дыбе, суставы с хрустом выворачивались под нечеловеческой нагрузкой. В углу безутешно рыдал грешник с выколотыми глазами — его кожу методично обдавали паром из котла, заставляя волдыри лопаться и обнажать сырое мясо. Рядом, прикованный к железному столу, бился в конвульсиях мужчина (не просто какой-то там нечестивец, а... Тёма!) над ним склонился демон с длинными когтями, вырывая лоскуты плоти с медленной, расчётливой жестокостью.

Когда трудяга-пыточник на миг прервался, чтобы окунуть безобразные руки в чан с шипящей кислотой, я поняла, что это не рядовой служитель скорбного места. Над Тёмой изгалялся сам Зар.

Не успела осмыслить увиденное, как нас опять зашвырнуло на поверхность. На сей раз всё происходило на краю обрывистого берега, где в молчании сидели двое. Волны с глухим рокотом разбивались о скалы. Рослый блондин с развевающимися на ветру волосами застыл, опершись на согнутые колени, — его взгляд, обычно живой и ясный, теперь был потускневшим, словно поглощённым багрянцем заката. Рядом, ссутулившись, сидел атлетично сложенный брюнет; его сжатые кулаки лежали на камнях, а в тёмных глазах отражались нестолько золотистые отблески солнца, тонущего в морской глади, сколько тяжесть невысказанных слов.