Книга Больше не жена дракона, страница 6 – Кристина Юраш

Это не мой муж…

Слова вертелись в голове, как осколки стекла. Каждый поворот мысли ранил меня еще сильнее. Сейчас мне казалось, что глаза меня не обманули. И я действительно видела магию… Магию в руках того, кто ею не пользовался никогда.

Если это магия, то это явно не мой муж. Это… это… кто-то другой!

За дверью послышались шаги. Два голоса. Один принадлежал Норберту, тихий, почтительный. Второй — низкий, размеренный, с лёгким придыханием старой, усталой мудрости.

— Она здесь…

Стук. Не грубый. Вежливый. Как будто за дверью стоял не врач, пришедший к истеричной женщине, а гость, просящий позволения войти в святилище.

Я не ответила, но дверь открылась.

Мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой на воротнике вошёл, держа в руках кожаную сумку. Его волосы были белыми, как первый снег на вершинах Драконьих гор, но лицо — гладким, без глубоких морщин.

Только тонкие линии у глаз — следы лет, проведённых за чтением книг и осмотром больных. На пальце — перстень с лазуритом, мерцающий внутренним светом. Маг. Не простой лекарь — маг-целитель. Один из лучших в столице.

— Мадам Дессалина? — спросил он, и голос его был мягче, чем я ожидала. Не снисходительный. Не жалеющий. Просто… спокойный.

Я кивнула, потому что меня трепало и до сих пор я не могла выдавить ни слова.

Он подошёл ближе. Его запах — травы, воск, старая бумага — обволок меня, как одеяло. Он опустился на колени перед креслом (не сел в другое кресло — опустился, чтобы быть на моём уровне) и протянул руку к моему запястью.

— Позвольте осмотреть…

— Нет, — перебила я. Голос сорвался. — Осмотрите моего мужа. Его нужно осмотреть. Он… он не…

Я запнулась. Слова сплелись в горле, как узел из колючей проволоки. Я понимала, что со стороны это звучало, как бред сумасшедшей.

— Я не знаю, как вам это сказать… — прошептала я, глядя в пол. На узор ковра — драконов, вьющихся в танце над волнами. Тот самый узор, который Альсар выбирал для нашей спальни. «Драконы не танцуют, — говорил он тогда, улыбаясь. — Но для тебя — станцуют».

— Он вернулся… и… — я сглотнула и сбивчиво стала рассказывать. — И схватил меня за горло. Без объяснений! Без скандала! Просто схватил! Сказал, что я должна молить о пощаде. Улыбался… такой улыбкой… будто смотрел на труп.А потом… потом его рука дрогнула. И он отпустил меня. На моём запястье вспыхнула метка. Впервые за пять лет. И он произнес… Да еще и таким странным голосом, словно разговаривал не со мной… «Ты ему безразлична». Кому? Мне? Ему самому? Я не поняла, с кем он разговаривал… Потом он швырнул кольцо на пол… И ушёл в гостинную…

Я замолчала. В горле стоял ком — не из слёз. Из льда. Льда, который я сама вырастила за эти пять минут между счастьем и ужасом.

Доктор молчал. Его пальцы легли на моё плечо — не для осмотра. Для опоры.

— Дорогая моя, — произнёс он тихо. — Я вас понимаю.

И в этих словах не было насмешки. Не было снисхождения. Было… усталое сочувствие.

— Война меняет людей, — продолжил он. — Не тело. Душу. Там, на поле боя, человек живёт в постоянном страхе. Каждый шаг — риск. Каждый шорох — угроза. Его тело привыкает к этому. Его разум — тоже. А потом… потом он возвращается домой. В тишину. В уют дома. В объятия жены. И его тело не понимает: война кончилась. Оно всё ещё ждёт удара. Оно всё ещё видит врага в каждом движении.