Книга Мой найдёныш, страница 16 – Лена Тулинова

— Да кто ж тебе мешает, — проворчал старческий голосок. — Добирайся.

Кот вдруг оказался совсем рядом. Внимательно на Леську посмотрел — а потом обернулся маленьким, по пояс девице, старичком-лесовичком. Белая рубашка с вышивкой, полосатые штаны да лапотки новёхонькие, чистые. А волосы-то, а бородища-то! Семерых одарить можно, и цвета такого рыжего, что сам бог Златояр бы позавидовал.

Дрожали у Леськи ноги да подгибались, особенно стоило на рысей глянуть и на медведей, но всё-таки оналешему-коту поклонилась.

— Благодарствуй, мой благодетель и защитник, — пробормотала с трудом.

Старичок ухмыльнулся в бороду да хлопнул в ладоши. Звери разбежались, птицы разлетелись, гады земные расползлись по кущам да травам. Где-то робко зачирикали мелкие птахи.

— Иди уж, — махнул рукой лесовичок. — И более уж не дружись с ниме, с дуракаме. А лучше — вовсе уходь из этого села. Пущай помаются без травницы да целительницы-от, глупые человечины! К матери вон иди.

Заяна, охая и ахая, поднялась с земли и принялась отряхивать юбку. Леший тут же перенёс на неё свою заботу, сказал куда как ласковей:

— А ты, девица-краса, отдохни, водицы попей, а потом домой возвращайся. И ежели эти ваши молодцы недобрые не сумеют язык за зубаме держать, ты им не поддакивай. Поняла?

Зайка кивнула и носом зашмыгала.

— Я напужалась, — сказала она совершенно спокойным голосом, глядя в одну точку перед собою. — Думала, конец нам пришёл.

— Убежали молодцы, унесли свои концы, — хохотнул старичок-лесовичок. — Пусть помнят, что я добрый: не стал их зверяме лесныме травить, а только припугнул слегка. А напужалась, так что ж…

— Так я не тебя и не лесного зверя напужалась, — ответила Зайка. — А только до этого дня и не думала я бояться ни Вольки, ни Калентия, ни тем паче Долимира Линька и его братьев. Как мне теперь на них глядеть, когда я только и буду думать, что они тут замышляли?!

И она вдруг заплакала, да так горько, что Леська погладила подругу по плечу, а потом подхватила под локоток и к дому своему повела. Был у неё один травяной сбор как раз для такого случая: слёзы унять да душу растревоженную утешить. Им с Зайкой не помешает.

А леший тем временем снова котом рыжим обернулся да рядом пошёл. Такой, обычный, чуть пыльный рыжий кот, морда с царапиной, ухо рваное, усы во все стороны торчат, хвост закорючкой.

Только ближе к вечеру, когда леший отправился Заяну до дому провожать, Леську будто бы под дых ударило.

Если она всё это время, что жил у неё рыжий прохвост, его кормила, мышей его на одеяле терпела, птичьи перья из дому выметала… Если уже почти год как он приходит, чтобы поесть да на одеяле лоскутном вздремнуть… Кому тогда она подношения оставляет? Скажем, ежели звери дикие могут кашу съесть да яйца варёные в чащобу лесную утащить, то мыть за собоюгоршок да ложку они ведь не станут.

Тогда кто?

— Ты когда уходить-то хочешь? — спросил на другой день леший.

— Никогда, — отрывисто ответила Леська.

— Смотри, дождёшься. Спалят тебя вместе с избой, — проворчал новый друг-товарищ.

Леська сердито кидала высохшие после стирки вещи в корзину и молчала. Ахтыжгад, думала она про себя. Ещё и угрожает! Каков? Ещё Травина не уехала, а кот завёлся… на груди у Лесняны спал! Под юбку мордой своей нечистой заглядывал! На коленях валялся! В баню (тут Леська аж задохнулась) в баню и в ту лез, рожу свою хитрую в отдушину совал! Ничего, ровно ничего святого!