Онлайн книга «Мой найдёныш»
|
Леся вспомнила рассказ лешего, и сама себе кивнула: — Было! Говорил мне дядюшка Ах, что дрались над младенцем два человека, белый да чёрный. А он ещё слишком был мал, чтобы суметь выбрать, вот они оба и осталися… Тут мысли её потекли в каком-то очень уж вольном направлении. Подумалось Лесняне, а как она будет с Найдёном, поженившись, миловаться? Ведь это же даже не поцелуешься без лишних трёх пар глаз. Паланг, Ставрион, Бертран… не много ли за ними, молодыми, догляда будет? А ну как дальше поцелуев зайдёт, тогда что? Но Бертран, видимо, эти мысли сумел подглядеть или подслушать, потому что проворчал: — Ты погоди о таком думать, Метсаннеке. Ещё сначала поглядеть надо, сойдётесь ли потом, когда всё успокоится. Часто такое бывает: когда целитель в пациента влюбляется, а пациент в целителя… Знакомое слово «пациент» зацепило Леську маленьким крючочком, потянуло, будто рыбку, из сна, куда она уже соскальзывала. — А у вас ведь так и было, с матушкой? — Так и было, — ответил Бертран, — а дальше вот не срослось. Не спеши с ним. А время придёт, так всё само и уладится. Всегда улаживается как-то. Спи, Метсаннеке. — А что это значит? — спросила Леся, преодолевая сон-дрёму. — Метсаннеке… красивое слово. — Дурочка значит, — ласково сказал отец. Она и обидеться не успела, а он засмеялся. — Лесняна оно и значит на железниковском. Лесная девочка. Ты родилась — и я тебе это имя хотел дать. Да не случилось… — Ну как не случилось, — сладко зевнув, сказала Леся. —Милолада-то так меня и нарекла. И уснула. А как открыла глаза — ещё темно было — так и поняла, что Найдён, будто кот, свернулся клубочком возле кровати. Видно, прохладная выдалась ночь, раз он в пристрой пришёл. Сперва хотела Леся разбудить его, позвать к себе в кровать-короб, да застеснялась. Не его, а этих клинков, которые всюду небось сунутся, даже туда, куда и не надо. Вздохнула Леся. Накрыла Найдёна одеялом, а сама в перину завернулась. И правда, прохладнее стало… ГЛАВА 6. Как так? В Овсянниках тоже закончился день. Догорел костерок заката, суля на завтра хорошую погоду, разошлись потревоженные новым происшествием люди, напился вдрызг староста Яремий Налим. Ворота двух домов нынче были открыты, двери настежь, ставни нараспашку, а внутри зыбко подрагивали огоньки свечей. Сквозняки гуляли нынче по избе Отрады-Отравы да кузнеца Силы. Кто хошь заходи — всё одно от нечисти прибиты к наличникам обереги да трепещут на слабом ночном ветру исписанные заговорами бумажные ленты. Третий убитый за два дня. Третья смерть в Овсянниках. Видать, прогневали селяне каких-то богов. И, не зная которых, молились уж всем сразу, чтобы наверняка. — Как так-то? — в сотый раз вопрошал у дверей храма пьяный староста. — Ну как так? Жрица святобабкина, Марея, сидела на ступеньках, прислонясь головой к дверному косяку, и молчала. Устала она нынче молитвы причитать, устала от плача да суеты. Через неё нынче проходили все голоса богов, слившиеся в единый гул. И не разобрать было, что и кто говорил… — Как так?! А вот как было. Утром-то, как известно, Арагнус Ханланг Юм-Ямры отправился ведьму искать по какой-то своей надобности. А Сила ему не поверил, что надобность у Арагнуса добрая, и пошёл за ним. Тайно пошёл, скрываясь то за соседним забором, то магию на помощь призывая. Кузнецова ворожба была особого сорта: мог он делаться то ковким, то плавким, то твёрдым, как железо, то тяжёлым, как свинец. А ежели надобно, то и прозрачным, как стекло. Таким и сделался, почти никому не заметным, разве что смотреть пристально. Но при этом надо знать, куда глядеть-то! А как знать, если не видишь? |