Книга Хранимы небесными псами, страница 17 – Лена Тулинова

— Ты не должен дать ей сделаться пропащей, — сказал ангел, помолчав.

— А ты не должен совать свой сухой нос в наши дела, — огрызнулся Айзек, впрочем, уже не так злобно. — Сами разберёмся. Полно людей на свете остаются одинокими, и даже не всем женщинам так уж надо замуж.

— Не всем, — согласился Бентон, — но если женщине невмоготу одной и замуж ей хочется, то не лучше ли ей не препятствовать? Тем более, как я слышал, ей суждено встретиться с хорошим человеком.

— Мне он хорошим не показался, — возразил Айзек. — Сведу её с кем угодно, только не с этим бабником и ветрохвостом!

— Вертихвостом? — неуверенно переспросил ангел.

— Ветрохвостом! — настойчиво повторил Айзек. — Не суйся больше, а то заморожу.

И он лениво шевельнул лапой. Дарованные силы зимы пробежались по земле низкой позёмкой, засыпали ноги Бентона колючим снегом.

— Будешь статуей к празднику. Ледяной. А что? — пёс ухмыльнулся во всю клыкастую пасть. — Тебе пойдёт!

— Я предупредил, — очень грустно и проникновенно сказал ангел. — Ты плохо выполняешь свою работу и отбился от стаи. Если бы это было плохо только для тебя, Айзек, я бы, наверно, остался в стороне. Не совал бы свой «сухой нос» в дела всяких там ледяных псов. Но я думаю о твоей хозяйке.

— Всё у нас хорошо, — опять огрызнулся пёс.

Тряхнул головой, чтобы рука Бентона соскользнула с неё, не беспокоила бы чувствительное место между ушей. Оскалил зубы.

— Вон рисовать она даже взялась, — добавил словно в оправдание. — Всё хорошо. И парняя ей найду. Только не этого, а доброго, надёжного… и, возможно, даже красивого. Проваливай.

Ангел поправил шарф на шее, грустно посмотрел на окна дома, где жила Милори, и распахнул широкие бело-серые крылья. Щедро сыпанул снег с широкой кроны дерева, и в этой маленькой лавине Бентон исчез — будто его и не было.

Айзек потянулся, вздохнул с тихим поскуливанием, и побрёл домой. Милори спала спокойно, злые кошмары не донимали её, но во сне лицо девушки было грустным.

— Ничего, я тебя не брошу, — прошептал Айзек, — я же поклялся.

— Работа, работа, мы идём на работу!

С радостным лаем, вприпрыжку, весело и задорно Лючия пронеслась по всей съёмной квартирке Кармина, проехалась по коридору на тапке, побежала в спальню к хозяину. Тот сидел, отчаянно зевая и пытаясь разлепить сонные глаза. Странно, обычно он вставал быстро, легко, сразу начинал улыбаться и разминаться, а потом в душ…

А теперь сидел такой вялый и унылый. Что это с ним? Лючия вскочила на кровать, встала лапами на колено хранимого и вгляделась в его лицо.

— Всё в порядке? Не заболел?

Он, конечно, её не слышал и не видел, но пробормотал:

— Вроде бы нет… не заболел.

Лючия в удивлении склонила голову набок. Хозяин обычно не говорил с нею. Это ей, наверное, почудилось.

— Хорошо, что не заболел, — осторожно сказала она. — Тогда в душ, одевайся и побежали!

Хозяин не ответил. И это было правильно: ещё не хватало разговаривать с хранительницей! Он потянулся, покряхтел чуть-чуть, да и поплёлся умываться. Не стал душ принимать! Оделся кое-как, шарф дома оставил, куртку хорошо хоть застегнул до подбородка. И шапку на рыжие кудри водрузил, словно горшок на голову снеговика. По лестнице спустился степенно, будто старичок древний, и, позёвывая, зашёл в кафе. Лючия с недоумением бежала трусцой, заглядывала в лицо Кармина, ища признаки болезни. Но он и впрямь не был болен, просто уныл. Может, всё-таки стоило его свести с той, рыженькой? Или хотя бы с той распустёхой, от которой хранительница отлучилась? Лючия даже вспомнила про Гелию с некоторой нежностью — всё-таки молоденькая хранительница была бы неплохой компанией. У некоторых девушек Кармина хранители были совершенно ужасные! Чего только стоил вредный и жадный волчонок одной из них, или енотик, заставлявший девушку постоянно что-то мыть, полоскать, протирать и убирать! Да и собаки не лучше…