Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 5 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

Мама покатилась со смеху. Месть «свыше» она обожала. Проводница сломала ногу, и от Вайкатопе ей теперь не скрыться. Разве только снять номер в гостинице и завтра проситься на утренний поезд.

Собирая узор в шкафу с книгами, мама даже не сдерживала улыбку. Линии ее заклинаний путаные, но красивые, каллиграфические.

Ларго шагнул вслед за матерью и сестрой, дернув за собой слоновий столик. Если бы не он, мама бы не разозлилась, не потеряла бы время, названивая в бюро. И они бы успели на свой дирижабль.

Ларго врезался в спину мамы. Хотел тут же извиниться, но мама опередила его, щелкнула по губам.

Снова в гардеробной. Слышно было, как голодный Вайкатопе разрушал дом. Билась посуда, гремела мебель, падали стеклянные шкафы. Наверное, осколки фарфора и хрусталя залиты туманным молоком, оно хрустит ими, беснуется. И вот-вот заглянет в гардеробную, чтобы распотрошить шкафы, а там… между персиковой шубой и янтарным пальто…

Мама и луковый леденец исчезли за зимним рейлом. Снежная шапка упала. Ларго поднял ее, чтобы положить на место. Задержал на мгновение в руках, вдохнул запах того дня, где луковый леденец еще спала в коляске, а место Ларго было у мамы на коленях. Где мама не была разведенной, Ларго не поставили диагноз «блокадыш», а Лайве была далека от своего первого завитка.

Счастливый был день. И Ларго шагнул вперед.

За зимним рейлом скрывался выход к старому межфрагментарному мосту. Он соединял Костро с Городео, но уже много лет мостом никто не пользовался. Одним утром его облюбовал Вайкатопе: навалился всем телом, уснул и навсегда отрезал два фрагмента друг от друга.

Хотелось спросить, зачем они здесь, но за мамой лучше следовать молча.

В гостинице пахло грязной тряпкой и сладкими духами. Столик бегал по фойе, кружился, топтал белые плитки, а когда наступал на черные, смешно заваливался набок. И каким-то чудом снова оказывался на своих толстых ножках. В бюро сказали, что столик – городское имущество. Стоял он в большой библиотеке или еще где-то. Но в случае, если мамин комод затеряется, за столик даже денег не получишь. Ларго и Лайве смотрели за бегающей вещицей, пока мама не подошла:

– Придется вернуться, – она была сильно зла, – в дом… Там… за весенним рейлом… может, нам повезет…

Плотный туман висел над мостом, стелился по разбитым камням, дымящимися лозами вился по перилам. Этот туман – спящий Вайкатопе. А тот, что дома, – голодный.

Мама подошла к брошенной разбитой лавке с товарами в дорогу. Сосредоточилась. Медленно взялась за ручку и открыла дверь.

И лицо у нее окаменело.

За дверью был проход в лавку. Пустые полки, разбитые витрины, сломанный кассовый аппарат. Мама резко закрыла дверь. Сосредоточилась. Ларго видел, она покрылась красными пятнами. Дернула дверь. И снова – пустая лавка.

– Ты взял что-то из гардеробной?

– Красный ремешок… – Ларго беспомощно потряс поводком для столика.

– Нет… Что еще ты взял? – Губы мамы задрожали. – Ты взял шапку…

Маме хотелось услышать «нет», а Ларго очень хотелось его сказать, но он виновато вытащил снежную шапку – воспоминание о счастливом дне.

В лавку влетел сначала Ларго, потом шапка. С размаху ему в лицо. Маме не хватало слов. Она просто орала что-то и била Ларго. И ладонями со звонкими шлепками по лицу, по голове, и кулаками, маленькими, железными, по спине, плечам. И ногами. У мамы модные туфли с тупыми тяжелыми носами. В такие моменты маме магия не нужна. Ей было необходимо чувствовать, как на ее пальцы наматываются волосы Ларго, как ногти впиваются и царапают кожу, как руки вытрясают из ненавистного и непослушного тела сына бесконечные «прости».