Книга Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир, страница 43 – Коллектив авторов, Вера Сорока, Журнал «Рассказы»

– Не знаем. Мы его не знаем, – говорим мы.

– Как он выглядел?

– Как Карабас-Барабас,– говорю я.

– Цыган,– говоришь ты.

– Вспомните. У него была борода?

– Да, – говорим мы.

– Черная?

– Да, – говорим мы.

– Длинная?

– Не очень,– говорю я.

– Очень длинная,– говоришь ты.

– Сколько ему было лет?

– Не знаю, – говорим мы. – Старый.

– Во что он был одет?

– В пиджак черный,– говорю я.

– В футболку,– говоришь ты. – У него еще татуировка была на плече.

– Что было на татуировке?

– Не помню, – говоришь ты. – Черная.

Я не знаю зачем, но зачем‐то нас даже повезли на милицейской машине искать шалаш. Потом мама шла с нами домой, в каждой руке по руке, и спросила:

– Ну и кто из вас врет? – И мы тогда заметили, что у нее половина головы стала седая.

А вы что думали, это рассказ про Зораха? Вы думали, это про Зораха рассказ, да?

Зорах смотрит на фотографии и спрашивает меня:

– А где ваши глаза начали мешать вам видеть?

– Не поняла, – отвечаю я.

– А где ваши глаза начали мешать вам видеть?

– Ну понимаешь, мы искали настоящий портал. Волшебную калитку в пустоте.

– А где ваши глаза начали мешать вам видеть?

– Я смотрю на фотографии и – только сейчас – вижу.

Птицелюбы

В Кусково встретились два птицелюба. Дед в красной панамке с белой бородой и изощренный покупатель, чью тоску по азарту торга поддерживала жена.

Дед торговал глиняными птицами, различавшимися цветом и голосом.

Дед обмакивал птичку в воду, подносил хвостом ко рту и издавал удивительные трели, словно со всех сторон слетелись соловьи, а покупатель слушал голоса и искал птичку с особенным звучанием.

– Если вам понравится, – наставлял дед остальных, в том числе трех моих дочерей, открывших рот от изумления, – говорите – моя.

Ксюша тут же выбрала «касную», ей дали красную и бонусом поросенка. Вера и Соня ждали, ничего не выбирая, боясь прогадать, как и столпившиеся остальные, все внимание – на привередливого покупателя и его жену.

А он – нет, не то, не то, и остальные – нет, не то, зачем им, что другому не надобно.

Покупатель в паузах между прослушиванием поведал, что у него есть дом, есть сад, но в его саду нет птиц, пусть поселится глиняная птичка.

– Желтая! – не теряет пыла дед.

– Нет!

– Красная!

– Ан нет.

– А лиловая?

– И тоже нет.

Привередливый бескомпромиссен: «А это хрипловатая, слишком приземленная. А это высокая. А это декабрьская, подстывшая слегка».

Жена не без гордости улыбается.

– Они все хорошие, вопрос же в том, – не выдерживает дед.

– А эта?

– А эта разбитая. Я разбитые не продаю.

– Ах, жалко – разбитая, кажется, то, что надо,

– Но она разбитая,

– Да, а какая!

– Какая, да!

Птички кончились.

– Все?

– Все?

– Ну что же, тогда желтую. Она поддерживает напор.

– У нее есть напор, но без перебора.

– И она поддерживает именно активное движение.

– Мне кажется, что ей одной будет скучно, давайте ей пару найдем. Я здесь так хорошо сижу.

И снова – желтая, лиловая, перламутровая, сова, снегирек, разбитая, а как поет, но разбитая, жалко, жалко.

Дед во все свое актерство разливается соловьем, дирижирует, выше, ниже, лиричнее, какая прелесть, какое чудо! Жена радуется. Одна птичка уже в сумке, ждет своего часа в том саду. Другая еще не выбрана. Но скоро, скоро.

– Давайте эту, – без энтузиазма.

– Она грубее, но глубже.