Книга Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир, страница 44 – Коллектив авторов, Вера Сорока, Журнал «Рассказы»

– С трескученькой.

– Ну если слегка, если нос поднять, то чистая. Послушайте.

Слушают.

А в том саду, а в том саду цветут цветы все дни в году, и птицы ласково поют, что песни эти не умрут.

В саду

В Ботаническом девушка скучным голосом рассказывает молодому человеку, как умирала ее собака от рака. «Скопытилась она (февраль, март, апрель, май), значит, уже четыре месяца назад. Я думала, что будет тяжелее, но мне повезло, я нашла корм, и не дорогой».

Молодой человек молчит. Возможно, что он сочувственно кивает.

«Она маялась, залезала то под одеяло, то в шкаф, а я уходила на работу, а когда возвращалась, искала ее, но не знала, какую ее найду, мертвую или живую, и я очень боялась приходить домой, тем более что я живу одна. Я привыкла к тому, что она меня не встречает, но когда…»

Тут они повернули в другую сторону. Девушка в белой рубашке, поверх коричневый свитер. И парень – крупный, в очках, с бородой, слушающий с испугом и мучением (такое у него было выражение лица, мне удалось разглядеть) этот рассказ про собаку, длившийся, наверное, всю их прогулку. И понятно, почему начавшийся. В саду бродило много собак.

И вот девушка жила одна, но с собакой, а теперь по-настоящему одна.

Письмо

В общем разговоре незнакомая мне женщина рассказала, как она, разбирая квартиру умерших в ковид родителей, получила письмо от матери.

В день, предшествующий уборке, она в душевном помрачении просила, чтобы ей подали знак. После смерти родителей она не получила никаких загробных посланий, не снились сны, не распахивались двери и т. д. Ничего из этого в ее жизни не происходило, только тоска и работа.

Она разбирала книги: выбросить, подарить, оставить; и из одной книжки выпал листок, письмо матери – ей, тогда еще подростку, где мать нежно и подробно описывала к ней, своей девочке, свою любовь.

Вечером дома я посмотрела ви- деозаписи периода, где моей дочери Вере чуть больше двух лет, а Соня еще не родилась, осталось меньше месяца. Вера рассказывает, как она прилетела на самолете, и я допытываюсь – на каком, откуда, – но она не знает; и голос моего папы: «Я заслушался, как внученька моя интересно рассказывает», и он выходит из другой комнаты к нам. На секунду мне показалось, что он и правда вышел к нам из своей комнаты; папу толком не видно, потому что яркий свет, плохая камера, потому что прошлое всегда не видно, в него не вернуться; и папа садится на диван, целует Вере ножки.

– Что ты ела?

– Картошку и курочку, – отвечает Вера, – а ты?

– А у меня ничего нет, не сварил, – отвечает папа.

– У тебя каша есть, – говорит ему Вера.

«Я вся растворяюсь в этой любви», – написала та мама в далеком прошлом и положила листок в книжку.

Спичечные домики

Мы (папа, мама, сестра и я) жили на восьмом этаже, а Михаил Афанасьевич – на третьем, в двухкомнатной квартире. У Михаила Афанасьевича умерла жена, и он остался доживать старость один, продал большую квартиру и купил поменьше, для одного, и так переехал к нам в дом. С ним сдружились мой папа и его лучший друг Владимир Андреевич (их уже нет на этом свете), они ходили к нему в гости, а Михаил Афанасьевич приходил в гости к ним. Моя мама и тетя Маша (жена Владимира Андреевича, умерла в тридцать лет от дифтерита, остались двое детей – пять и шесть лет) Михаила Афанасьевича любили, он не пил, он готовил, он солил соленья, он был аккуратен и вежлив, и с ним можно было оставлять детей на часок-другой, и я часто после школы поднималась на третий этаж, и там ждала маму, когда у нее была вторая смена. Михаил Афанасьевич кормил меня супом, или мы не ели суп, а пили чай с вареньем. А потом он что‐нибудь чинил по хозяйству (у него были золотые руки), а я что‐нибудь читала или рисовала, любимые дела, не требующие соучастия. Мы оба были заняты и не досаждали друг другу, но я помню, как ждала маму или папу. Больше маму, потому что если первым приходил папа, то мы задерживались еще на полчаса, Михаил Афанасьевич был одиноким человеком, и нельзя было так просто уйти. А маме было можно, она уставала на работе, и Михаил Афанасьевич жалел ее.