Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 89 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

– Брат, где ты ходишь? – воскликнул Роберт. – Я зашёл назначение отпраздновать. Тебя не дождались. Садись! Сейчас третий бокал достанем. Тома, давай-ка!

– Где дочка? – спросил я жену.

– Ирина с четвёртой комнаты с ней гуляет… Я попросила.

– Твоя Ирина своих едва не проворонила! Нашла кому доверить!

Маскируя озабоченностью гнев, я вышел из комнаты и отправился искать соседку.

В тот вечер я сам изрядно набрался «Плодово-ягодного» с пропойцей дядей Витей и остался ночевать в мастерской. Ни с Тамарой, ни с Робертом мы о произошедшем не вспоминали, но с того дня между нами, как выразилась бы твоя мать, «пробежала кошка».

Я всё больше времени проводил в мастерской, нередко прикладывался к бутылке. Меня начал угнетать московский шум, и часто посещали мысли перебраться куда-нибудь в пригород. Как-то раз я даже сказал Роберту, что собираюсь уехать в Тельму, где ещё сохранился бабкин дом. Разумеется, я придумал это с единственной целью – позлить брата, напомнить о его трагической пропаже.

Как-то вечером на майские, когда все улицы были увешаны красными флажками, а на тротуарах валялись лопнувшие воздушные шарики, я с торчащими из авоськи бутылками «Жигулёвского» направлялся к себе в подвал. Ещё издалека я удивился, заметив двух стоящих у входа мужчин, которых явно на убеждала оставленная мною записка «Закрыто на праздники». На решивших справить малую нужду они не походили – слишком уж приличные костюмы и плащи. Может я всё-таки пообещал кому-то выполнить заказ?

Подойдя, я признал в одном из мужчин археолога Лейпунского. Второй был невысокий, губастенький; его голову покрывала серая шляпа, в руках – портфель.

– У нас к вам разговор, – объявил Лейпунский. – Нельзя ли побеседовать в мастерской? Сегодня нас там никто не побеспокоит?

Мы спустились, и расселись за столом, где грудой лежали сломанные фотоаппараты (их по ошибке доставили мне, вместо кружка в Доме пионеров).

– Желаете увидеть, как расступились воды Красного моря? – улыбаясь, спросил спутник Лейпунского и снял шляпу. Волосы на его голове действительно разошлись к ушам двумя густыми рядами, обнажив блестящую прогалину. – Разрешите представиться – Арон Эммануилович Голубчик, сотрудник краеведческого музея Биробиджана, в недавнем прошлом – раввин. Я изучил найденный вами артефакт и немедля приехал в Москву, потому как вы в большой опасности.

Я взглянул на Лейпунского, и тот весомо кивнул.

– Подскажите, тут что-то менялось за последние годы? – спросил Голубчик, осматриваясь. – Я имею в виду большое зеркало. Оно здесь было?

– Когда-то висело напротив входа. Я глядел через него на посетителей, чтоб не отворачиваться от стола. Потом меня лишили части площади и зеркало пришлось убрать.

– Всё ясно, – жутковато улыбаясь проговорил Голубчик. – Значит вы, сами того не понимая, соблюли ещё одно условие.

– Да о чём вы говорите? – не выдержал я. – Какие условия? Что за опасность?

– Для начала я хотел бы взглянуть на оригинал. Та бумага с заклинанием – она всё ещё у вас?

Я вынул из тайника в «зингере» пожелтевший лист и передал бывшему раввину. Тот вгляделся в текст – сначала с одной стороны, затем с другой. И указывая пальцем на сгиб, сказал:

– Вот, видите эти стёртые слова на немецком? Тут написано «большое зеркало».

Я вновь повернулся к Лейпунскому с требованием объяснений.