Книга Рассказы 5. Обратная сторона, страница 42 – Мара Гааг, Ольга Красова, Вера Сорокина, и др.

Угадаете, кто печку клал?

Небо – просто демон, плюющий на нас холодным дождем… Виконт Берг с неприязнью посмотрел на свинцовые тучи, тщетно надеясь уловить хотя бы намек на просвет. Тучи выдержали благородный взгляд с презрительным спокойствием, изрыгнув в ответ настоящий ливень. Придерживая рваный плащ, он поспешил под ближайший навес, с трудом выдирая стоптанные сапоги из грязного месива. Вон лужи уже ряской зазеленели – болото натуральное… Сдохнуть бы скорее… Лучше чинно возлежать в общей яме среди таких же доходяг, чем провести еще один день в этой богадельне…

Нет-нет, так не годится. Надо сосредоточиться хоть на чем-то хорошем. Ну, например, шипастая, как плод каштана, опухоль на затылке в такую погоду уменьшается, избавляя от головной боли. А заодно и служит безотказным барометром. Да и покрытая чешуей кожа свербит куда как меньше. И, наконец, за ливнем не разглядеть надоевшую до тошноты картину Санатория с гниющими хибарами в кольце бревенчатых стен.

– Цукат! – донеслось сквозь пелену дождя.

Он грустно усмехнулся, рассеяно потирая опухоль. Все верно, никакой он теперь не виконт и не Берг. Просто еще один «порченый». Брат единственный – и тот отрекся. В Санатории тебя быстро вернут на землю, если попробуешь спрятаться за прошлой жизнью.

– Цука-а-ат!

Ну чего тебе, Грызик… Специально же отошел, один побыть хотел. И война уже закончилась, и ты не вестовой у Хитрюги-Ларса – а все бегаешь, оповещаешь. Хотя… вдруг чего-то и впрямь интересное расскажет? Да и одиночество в Санатории надо тщательно дозировать, как опасное лекарство. Особенно если тянет поразмышлять: как, собственно, ты до такой жизни докатился? А потом нет-нет да и приходится вытаскивать кого-то из петли или штопать вспоротые вены…

Грызик ждал его у ворот, сидя на бочонке вина – подарок из-за стены от местного кабатчика, однорукого Отиса. Бывший вестовой склонился над неловко зажатым пергаментом – пальцы на руках у него срослись, превратившись в пару загорелых клешней. Его мелко трясло, из горла вырывались какие-то всхлипывающие звуки. Цукат не сразу понял – Грызик смеялся.

– Что с тобой, Грызь?

Клешня тут же вдавила пергамент ему в грудь.

– Ах-хах… Глянь.

Грызик немного успокоился и неуклюже смазал слезы с правой щеки. Вся левая сторона лица у него бугрилась шрамами и заросла «дурным мясом». Как раз там, где ужалила когда-то кровяная вертлявка. Берг развернул подмокший лист и прищурился:

– «Дабы воздать надлежащие почести нашим храбрым солдатам…» Очередные восхваления из метрополии, что ли?

– Ты читай, читай.

– «…повелеваем всех, кто ущерб потерпел от козней демонологов и созданий их, более «порчеными» не звать! А величать не иначе как «измененными». За сим…» – Закончить Цукат не успел, так как Грызика скрутил очередной приступ смеха.

– Понял, да? Хах… Запихнули в эту дыру, пенсию зажали, отписали имущество в казну… Зато, мать их, почестями не обделили!

Их беседу прервал лучник в черно-сером нарамнике:

– А ну свалили к чертям от ворот, господа измененные! – хрипло проорал он с барбакана. – Со всем почтением предупреждаю!

Цукат ответил ему при помощи пальцев и неуставного языка жестов разведчиков (Грызик этого сделать по объективным причинам не мог). После чего, забрав бочонок, компаньоны удалились с гордым видом. Раньше за такое и стрелу словить можно было, но теперь с дисциплиной у гарнизона были некоторые проблемы. Да и надзирающие демонологи почти все уехали. Потеряли, видать, интерес. Вот и остается «порченым» догнивать никому не нужными в этой помойке…