Книга Рассказы 6. Ключ к человечности, страница 27 – Кирилл Ивонин, Андрей Волковский, Сергей Петров, и др.

Занятая борьбой с собой, Мира пропустила выстрел. Потом понеслась, как ветер, но короткие дистанции заминок не прощают – пришла третьей. Ее поздравили с отбором на Главные Старты. Но она видела, что мама и Тренер ожидали большего.

⁂

– Млекопитающими сегодня никого не удивишь, – с дивана Мира слышит обрывок разговора. – Их геномы уже ставятся на поток, это ненадежно. Соперники тоже не сидят сложа руки. Если хотим быть впереди всех, надо менять концепцию принципиально. У меня есть кое-какие наработки… Но я не знаю, как она к этому отнесется.

– Я поговорю с ней. Она понимает, как это важно, – произносит мама.

…Гепарды великолепно поддаются дрессировке…

⁂

– Таракан? Таракан?! Нет, нет, не-е-ет!!!

Мира бьется в истерике. Мама успокаивает ее, пытается обнять.

Тренер Пак увещевает:

– Но ты же не видист какой-нибудь, Мира! Ты же не станешь утверждать, что таракан – вид, который чем-то хуже человека!

Это запрещенный прием, и Мира трясет головой, размазывая слезы по щекам. Конечно, она не станет, все виды имеют равные права.

– Это уникальный, потрясающий вид, настоящий рекордсмен скорости! Таракан привык к жизни в темноте, и когда на него падает яркий свет, пытается скрыться как можно быстрее. Мира, ты только представь: за одну секунду американский таракан может пробежать расстояние, в пятьдесят раз превышающее длину его собственного тела. Для спринтера-человека это соответствовало бы скорости триста тридцать километров в час! Мы сделаем их всех!

Мира смотрит на маму и шепчет – обреченно, почти беззвучно:

– Мама, пожалуйста…

У нее нет разумных аргументов, нет ничего, кроме этого жалкого, нелепого, детского «пожалуйста».

Лицо мамы твердеет.

– Я не могу тебя заставить, я тебя никогда ни к чему не принуждала, – говорит она. – Решай сама: это твоя жизнь, твоя карьера, твой шанс на победу. Ты уже взрослая, ты должна понимать.

И Мира понимает.

⁂

Всю свою жизнь она стремилась к этому моменту. Вся работа, вся боль, все жертвы – для того, чтобы быть здесь и сейчас. Взгляды соперниц, которые она ловит уголком глаза – ей кажется, или в них иррациональный ужас?.. Омерзение?.. Брезгливость?.. Уже не важно. Теперь осталась самая малость – пробежать короткий отрезок быстрее всех на свете.

Внимание… Приготовиться… Выстрел! На сверхчеловеческой скорости все вокруг слилось в размытые цветные полосы. И вдруг внутри у нее что-то щелкнуло, включилась программа выживания, насчитывающая триста миллионов лет. Со всех сторон обрушился нестерпимо яркий, слепящий свет… Мощной волной древнего примитивного инстинкта он смыл все лишнее, все наносное… Опасность быть склеванным или раздавленным – триста миллионов лет подряд! – вот что нес он с собой. Быстрее от света, быстрее в спасительную темноту!

То, что в теле Миры Канн первым преодолело дистанцию, не подозревало о существовании финишной ленточки, зрителей, журналистов… Важен был только свет, свет, СВЕТ! СВЕТСВЕТСВЕТ бежать быстрее от света никуда не деться еще быстрее пока не исчезнет свет… СВЕТСВЕТСВЕТ Страшно свет страшно бежать бежать свет быстрее, быстрее… еще быстрее…

Станция жила своей собственной жизнью. Еле слышное шуршание вентиляторов системы жизнеобеспечения, сиротливый писк систем контроля положения станции, восемь дней назад потерявших свои ориентиры; гул компрессоров, регулирующих состав кислородной смеси внутри жилых модулей, жужжание сервоприводов сложных механизмов в одном из экспериментальных отсеков; визгливая работа матричного принтера, выплевывающего в пространство длинную ленту распечатанных данных, и тихий, больше похожий на воспоминание, далекий отголосок музыки, льющейся из забытой кем-то из астронавтов крошечной колонки где-то в жилом модуле. Дежурное освещение, ночной полумрак узких коридоров, моргающие сигнальные огни на приборных панелях, пестрящие сложными кривыми и бесконечными таблицами, смотрящие в пустоту мониторы на рабочих местах. Полтора кубических километра пригодной для жизни пустоты, несущиеся по орбите.