Онлайн книга «Рассказы 9. Аромат птомаинов»
|
– Чего тебе, рюсся? Я тороплюсь. – Минутку послушай, всего одну! Паавинен, будь ты человеком… – Ну… – Напиши письмо моим родителям в Воронеж, скажи – помер их Ванька, лежит в тайге лапландской. Они ведь ни сном, ни духом, Паавинен. Они слишком далеко, не могу я до их снов дотянуться. Шаман смерил мертвеца брезгливым взглядом, фыркнул, выпустив облачко табачного дыма. – Вот еще… Тебя, Ванька, кто сюда звал? Зачем воевать ехал? Знал ведь – убить могут, знал ведь – не за правое дело под пули лезешь. – Не знал, Паавинен, ей-богу не знал! Политрук обманул, гад… Я ведь даже и стрелять толком не мог, в двух парах перчаток руки задубели. Напиши им письмо, сделай доброе дело, а адрес я тебе дам! – Ишь ты, про бога заговорил. Вы же, красные, ни во что не верите? Уж лучше в Иисуса, чем в пустоту. Не буду ничего писать! Во-первых, я вашего языка не знаю, а во-вторых, ты свое заслужил. Сиди здесь и «грейся», хо-хе-хе. – Ну ты и тварь, Паавинен, я ведь к тебе во сне приду! Я тебе свою смерть раз за разом показывать буду! – Давай-давай. А я погляжу с удовольствием. Я люблю смотреть, как враги умирают. Испугал, тоже мне… Не ты первый, не ты последний. Шаман устало зашагал дальше вглубь чащи. Вдоль тропинки горели холодные языки мертвых костров: где-то собирались только русские солдаты, где-то одни лишь финны, немало было общих очагов, где собрались обе стороны. Непримиримые враги при жизни, в холодах вечности воины простили друг другу все обиды. Смерть объединила их: не друзья, но верные товарищи по несчастью. Олави шел одной ему известной дорогой, петлял, кружил, кое-где сходил с тропинки и плыл сквозь глубокие сугробы. Возле небольшого холма шаман присел отдохнуть и услышал крик – настоящий, пронзительный, отчаянный. Шаман мог безошибочно различить голос мертвеца, но нет, сейчас кричал живой человек. Шаман оперся на винтовку, рывком поднялся на ноги и неуклюже побежал на звук. Крики становились ближе, но вместе с тем и слабее. Со всех ног Олави несся сквозь колючий кустарник, закрывая лицо от кусачей ледяной пыли. Наконец лес расступился, и шаман оказался на поляне. От увиденного он недовольно крякнул: мертвые красноармейцы крепкими руками вцепились в шубу Марии, сумасшедшей русской дворянки, и там, где их пальцы касались одежды, оставалась белая кухта. Еще немного, и женщина совсем превратится в ледяную статую. – Эй, рюсся, а ну-ка расступись! – гаркнул шаман. – Моя это баба, не смейте морозить, она мне еще должна! – А ты отбери, Паавинен! – оскалился двухметровый детина в дырявой буденовке. – Силенок-то хватит? Олави схватил хама за руку, заиндевелая шинель загорелась под пухлыми ладонями. – Ай! – вскрикнул мертвый красноармеец, глядя на тлеющие отпечатки рук. – Больно, больно! – взмолился второй. – Мы все поняли, шаман, отпускаем-отпускаем, только руки убери! – сказал третий, кожа его лица пузырилась под толстыми пальцами. Жертвенный пепел всегда убережет, если знаешь, как пользоваться. Олави оттащил Марию в сторону от костра мертвецов, отряхивая иней с воротника ее шубы. – Ну ты и дура, – накинулся он. – Нельзя к холодному очагу идти! У мертвецов свои дороги, и живым на них нельзя. Зачем приперлась сюда, глупая баба? Я же велел ждать. – Прости меня, Олави! Прости, не удержалась. Боялась – обманешь, боялась – уйдешь в лес и не вернешься. Местные говорят, что ты и год можешь домой не возвращаться! – Женщина упала на колени и зарыдала. – Как же здесь страшно, господи, до чего жутко… |