Книга Рассказы 9. Аромат птомаинов, страница 42 – Дмитрий Николов, Игорь Кременцов, Владимир Новиков, и др.

Они шли дорогой, что указал Туонен-пойка, вот уже показалась раздвоенная сосна. Мария шла за шаманом следом и все пыталась понять, как тут все устроено, взаправду ли с ней этот кошмар происходит или это всего лишь дурной сон?

Тропинку припорошило снегом, небо осыпалось крупными хлопьями. Темное заспанное солнце клонилось к закату. Вдали показался огромный черный булыжник – один на всю округу, он будто надгробная плита торчал из пологого холма.

– Пришли, – буркнул Олави. – Будь вежливой, старуха заносчива, но справедлива. И не глазей на ее ногти, она этого не любит.

Мария кивнула, и они устало побрели к холму. В огромном камне был высечен глубокий проем, а в нем на толстых петлях висела железная дверь. Олави с силой ударил кулаком, изнутри отозвалось гулкое эхо. Шаман ударил еще сильнее, и с той стороны послышался скрипучий старушечий голос:

– Угомонись, Паавинен! Иду уже, не надо мне тут грохотать.

Дверь со скрежетом отворилась, в проеме показалась высокая, невероятно худая фигура. Внутри отторженца был длинный коридор, несравнимо длиннее самого камня, он простирался на добрые полкилометра. Из дверного проема наружу лился холодный бело-лунный свет.

Мария глянула на руки старухи: каждый узловатый палец карги заканчивался изогнутым, острым на вид серпом. Тут же вспомнилось наставление Олави, и дворянка поспешила отвести взгляд.

– Чего приперся?

– Что-то ты не особенно гостеприимная сегодня, Калма.

– Так а ведь ты хоть раз пришел просто так? Поболтать, вечер старухе скрасить? Нет! Все за чем-то ходит, за делами! Того и гляди, в привычку войдет.

– Будет тебе, хранительница. Я ведь не с пустыми руками.

– Еще бы… – ответила Калма сердито.

Олави скинул заплечный мешок, достал из него матерчатый сверток и передал старухе. Калма аккуратно развернула ткань, ее пальцы были удивительно ловкими, будто и нет длиннющих ногтей-серпов.

– Кованые гвозди и столярный клей! А я как раз думала гробы подлатать. Ах, балуешь, Паавинен! Ладно, проходите, чего встали?

Дверь ухнула и захлопнулась. Коридор уходил глубоко под землю, воздух был тяжелый, спертый, снизу тянуло могильным духом.

– Сына, значит, ищешь? Правильно, что ко мне сначала. Только у мертвецов ты зря пыталась спросить, они хоть и знают о твоем сыне, но где он – сказать не могут, ибо здесь они обречены вечно плутать по своим дорогам, от костра к костру. Так, пришли.

Они остановились посреди просторного земляного грота. Под потолком, плотно подогнанные друг к другу, торчали крышки гробов. Только сейчас Мария осмелела, чтобы разглядеть старуху: та была высоченная, самый высокий мужик ей по пояс, тощее тело обмотано черными тряпками, иссушенное черное лицо с острым подбородком и длинным-предлинным носом. Калма склонилась над дворянкой и жадно втянула воздух.

– Швецией пахнешь, хоть и русская. Сын твой с коммунистами терся, их запахом напитался. Тяжеловато будет найти. Та-ак.

Калма выпрямилась во весь рост и стала похожа на черный тополь. Руки ее слепо шарили по потолку.

– Вроде здесь похожий запах есть… – Калма дернула крышку гроба, и на пол посыпались мертвецы, целый дождь – один за другим. Среди них были люди в простой крестьянской одежде и солдаты в финской и советской форме. Они медленно, словно сонные мухи, шевелились на утоптанном земляном полу.