Онлайн книга «Рассказы 16. Милая нечисть»
|
– Семерых козлят возьмешь? – хмыкнул Афанасий. – Так и знал. – Нас двенадцать. – Скоро семь останется. Посмотри на мальцов – на ладан дышат. – И что делать?.. – Да ничего! – рассердился домовой. – Я вас всех, что ли, вытяну, а, дружок? У меня силенок не хватит! – Зачем вообще уходить? – спросил я, смутно сомневаясь. – Здесь крыша. И кормят… хоть как-то. – Ага, – кивнул домовой. – А потом… – и скыркнул пальцем по заросшей шее. – Погоди, ну кто тебе сказал… – А ты сам-то такой дурак! – с сарказмом покачал головой Фоня. – А ты сам-то не понимаешь! – И что делать? Я один не пойду! Правда не пойду! – Остается сказки читать, – грустно вздохнул Афанасий. – Далеко на сказках не уедешь. – Уедешь. Если детишек развеселишь, я ведь тоже окрепну как следует. Тебе надо, Ванька, доверие завоевать. А я уж постараюсь помочь. Январь лютовал вовсю. Морозило так, что замерло само время. Целую неделю стояла пустота: ни крови, ни новеньких, ни ночных визитов. Вечерами я подбирался к печке, брал зеленую книгу и исправно читал сказки. Начинал словно механизм. А потом сказка подхватывала… И что-то такое крепло не только в Афанасии, но и в нас. Домовой тем временем оклемался настолько, что начал ходить в лес, таскать дрова – настоящие, горючие лапы лиственниц и ветви можжевельника. Можжевельник пускал высокие красные искры, и казалось, огоньки вырываются не из печи, а из-за распахнутых страниц, из-под золотистого переплета… Как-то ночью Фонька принес хлеба – не серой губки, не черной корки, а белого, мягкого, сделанного из муки и яиц. Я прожевал кусок и побыстрей отдал остаток обратно, чтобы домовой сам разделил его между остальными. – Дурень, поди? – хихикнул он, глядя, как я едва держусь, чтобы не вцепиться в горбушку. – Ну, разделю я. Но другим-то показываться не стану. – Почему? – прошептал я, слизывая с пальцев хлебный запах. – Как так тебя не увидели до сих пор? – А я только тебе показываюсь. – Почему? – Решил так, – усмехнулся в бороду домовой. Он вообще стал куда веселей: на щеках заиграл румянец, борода заблестела, и держаться Фонька стал прямее – а то ведь был карлик горбатый… – Давай уже, вдох, выдох, возьми хлеб да раздай. Я тебе тут не помощник. А то сам все съешь и айда. – Сказал же, – закрывая глаза, чтобы легче было перебороть соблазн, проговорил я, – один не пойду. – Чудо ты гороховое, – вздохнул Фонька. – Я ведь не обещаю, что еще принесу. Что толку, что все губы хлебушком обмочат? Так-то хоть ты один бы наелся. – Давай, – резко велел я, протягивая руку. – Давай, я поделю. Схватил, и не поделил, и съел все сам, а к ночи снова началась резь, и так двоилось в глазах, что в полночь показалось: Фонька пришел не один, а привел-таки своего братца. Но нет, Афанасий был один. Зато дергал меня так, словно десятеро домовых за бока хватали. – Вставай, вставай, Ванька, – шипел он прямо в ухо, теребил плечи. – Вставай и топай… Плохо будет… Плохо, тошнить надо сейчас же! – Что такое? С ума съехал? Да будь мне в тысячу раз хуже, я со съеденным хлебом добром не расстанусь! – Затируху вам сегодня давали… Отрава это… Я подслушал через дымоход, как Карловна ваша болтала… Вставай, Ваня! Тошнить, тошнить надо! Почему-то я поверил мгновенно. Даже если Фонька и был моей галлюцинацией – худого он мне не сделал ни разу. |