Книга Рассказы 17. Запечатанный мир, страница 40 – Олег Савощик, Ольга Кузьмина, Ольга Рэд, и др.

Федор думал о тех поэтах, журналистах и писателях, о всех деятелях культуры и науки, кто не вернулся из застенка «‎Американки» за более чем век ее существования: сначала при большевиках, а после и… Сколько приказов было отдано после?

Думал: «‎Вот оно, воплощение цензуры, выложенное из кирпича, холодное, как провал пистолетного дула».

Федора Михайловича повели по узкой лестнице вниз, где дежурили двое в форме. Один попросил поднять руки и проверил его ручным металлоискателем, второй залез в сумку с ноутбуком.

Воздух тесных коридоров после свежести улицы казался тяжелым и безжизненным, приходилось чуть ли не через рот дышать, иначе кружилась голова. Вдоль стен черными искрами пробегали неуловимые мушки. Стучали каблуки гэбистов, стучала кровь в висках Федора Михайловича.

Ворохов подошел к железной двери, пискнул датчик распознавания лиц.

– Прошу. – Полковник жестом пригласил Федора войти.

Тот помялся немного, сделал глубокий вдох и переступил через порог.

Кабинет для допросов, за железным столом человек, его руки сведены за спиной. Бритая голова на длинной шее. Резкие черты лица и острый нос придают ему сходство со старым французским актером.

Больше всего Федору Михайловичу не понравился взгляд заключенного: не испуганный или встревоженный, не уставший, и даже не равнодушный. Любопытно-оценивающий. С таким бродят вдоль витрин или читают характеристики товара в сети, а не смотрят на людей. Не в этих стенах, не в наручниках.

– Знакомьтесь. Григорий Виссарионович Балтинский, общественности больше известный как Критик.

Услышав свое имя, Балтинский широко улыбнулся, демонстрируя розовые десны – у него не хватало передних зубов.

– У вас красивые руки, – сказал он Федору. – Красивые пальцы. Клавиши? Скульптура? Покажете свои работы? У меня большой опыт составления рецензий…

– Ну вот и познакомились, а теперь на выход. – Ворохов потащил Федора Михайловича обратно в коридор. Молодой гэбист, который так и не представился, остался ждать там, прислонившись к стене и с интересом наблюдая за лицом «‎гостя».

– С ним будете работать, – полковник кивнул на дверь. – Нужно забрать его… гхм, талант.

– Кто это? – Федор Михайлович сглотнул, захотелось пить.

– Вы не слышали о Критике? Совсем новостей не читаете?

Федор пожал плечами.

– В том кабинете сидит один из самых разыскиваемых убийц последних десятилетий. Его жертвами становились молодые таланты: начинающие актеры, никому не известные поэты, художники… На протяжении двадцати лет он выписывал рецензии, как он это называет.

– И вам нужен его талант убийцы?

Губы полковника дрогнули, будто он в последний момент сдержал улыбку.

– Таких талантов у нас самих хватает. Двадцать лет, Федор Михайлович, вдумайтесь в цифру. Мы шли по его следу в пятидесяти четырех городах Европы по дороге из ста тридцати шести жертв. Восемь лет за его преступления отсидел человек, которого он мастерски подставил. У него особые… способности заметать следы, уходить в последний момент, чувствовать западню. Талант, не побоюсь этого слова.

– Так, может, дело не в беглеце, а в том, кто искал?

Ворохов скривился.

– Федор Михайлович, мы с вами почти ровесники, а выпады у вас, как у подростка. Честное слово, несерьезно. Мы старались, поверьте, и мы, и спецслужбы еще двух десятков государств. Европол подключили. А попался он нам из-за досадной – для него, конечно, – случайности.