Онлайн книга «Рассказы 18. Маска страха»
|
– Спасибо… – шепчет она. Пытается приподнять руку, но та не слушается, только студенисто дрожат мысли в голове. Женя кладет ладонь на ее прохладное предплечье, стискивает, но Полина замечает это краем глаза, едва чувствуя. Рано. – Не двигайся, – просит Женя. – Дай телу нормально срастись… Это какой уже приступ, шестой? Пора бы привыкнуть. Ладно Полина – боль такая, что кажется, будто сильней быть и не может, будто она дошла до экзосферы, но каждый следующий раз тело разрывает так, что невозможно вытерпеть. – Ты… быстро… молодец, – говорит Полина, чувствуя наползающую полудрему. Женя вскидывает глаза. Они воспаленные, и даже ресницы испачканы кровью. Женя сейчас больше напоминает человека, пережившего мясорубку: и руки, и лицо, и майка с трусами – все окровавлено, заляпано. От бледно-розовых пятен до густых черных потеков. Женя дрожит. Он рвано дышит, мнет пальцы, будто оглушенный. Реальность понемногу возвращается к нему, но в зрачках будто отпечатались куски обезображенного тела. – Спи, – говорит он. – Поправляйся… Женя уходит на кухню. Скрипит дверца холодильника, звенит стекло. Полина, барахтающаяся в мире, словно в теплом студне, отправляет на работу бланк, благодаря которому сразу же уходит на больничный. Ее восстановление займет как минимум неделю, потом Полина пойдет в больницу, снимет водолазку и джинсы в холодном кабинете, а еще покроется мурашками, пока очередная врачиха будет осматривать ее шрамы. Еще рано. Завтрашний день Полина проспит, только утром приедет медсестра (не забыть бы ее вызвать), поставит глюкозу и тромбоциты. Напоит разведенным в кружке регидроном. Рутина Полининой жизни. Возвращается мокрый Женя, от которого резко несет пивом – кажется, завтра на проходной у него будут проблемы. С его волос, вымытых под краном, льется вода, и, когда Полина вздрагивает от капли, упавшей ей на кожу, улыбка проступает на бледных губах. – Чувствую… – шепчет она. – Это хорошо. Нормально. Он не знает, что говорить. Он все время молчит во время ее обострений, он отводит глаза, как от заразной, делает вид, что ничего не происходит. Ставит на табурет рядом с кроватью таз с теплой водой, берется за губку… – Я сама… завтра… – бормочет Полина. – Ничего, спи лучше, – отвечает он, не глядя ей в лицо. Если бы только у Полины были силы, она ввязалась бы в спор. Она не дала бы мыть себя, как дряхлую бабку, прикованную к матрасу. Но сил нет. Мягкая губка скользит по коже, но ощущение слабое, зыбкое. Может, его и нет вовсе, а Полина просто все это выдумала. Губка розовеет. Ирискин, прокравшийся в ноги, слизывает кровь с бледной кожи. Женя брезгливо кривится и замахивается на кота: – Пошел вон отсюда! Полина дремлет – она слышит, как Женя осторожно приподнимает ее тело и выдергивает простыню, пропитанную кровью, а затем снова устраивает жену на клеенке. Та холодная и скользкая, но приятная – снова чувствовать хоть что-то, знать, что у тебя есть руки и ноги, есть настоящее тело… Женя меняет простыни, подушки и пододеяльник. Придирчиво осматривает стеганое одеяло и уносит его в ванную, запускает стиралку – если кровь не отмыть сразу, то она схватится коричневой коркой, и постельное белье отправится на помойку. Полина подушечками пальцев гладит новую простыню – плотная, с черно-красными цветами, на которых не так заметны алые пятна. Полина купила эту простыню сразу после первого приступа, едва выйдя из больницы, где врачиха безжалостно рубанула: |