Онлайн книга «Рассказы 18. Маска страха»
|
– Дедушка… – Лелекай не понимал, что шаман имел ввиду, но почувствовал, как где-то под сердцем столкнулись льдины, раскалываясь на тяжелые, холодные торосы, вымораживая внутренности до основания, да так, что язык примерз к небу. – Отвечай. Или ты тоже размяк? Ты тоже больше не луораветлан? – Я сделаю все, что скажешь, Имрын, – обреченно ответил мужчина. Называть этого – теперь чужого, жуткого – старика дедушкой ему не хотелось. – А моржа поймать все одно надо. Тюлень тоже подойдет. И чайку подстрели. – Да, Имрын. * * * Кайнын чувствовал себя неуютно в Анадырском остроге. Было неприятно смотреть на заискивающих собратьев-коряков, согласных на любую работу за краюху хлеба. Досадно было глядеть на соплеменниц, которых брезгливо пользовали подданные Белого Царя. Неумехи-казаки строили свои яранги из бревен, так что казалось, будто Кайнын сидит в продуваемом всеми ветрами, почему-то положенном набок, лесу, где не видно неба. Жаровни едва спасали от мороза, пальцы давным-давно потеряли чувствительность, и приходилось тыкать шомполом наугад, надеясь, что гром-железо не треснет в руках, точно ствол дерева в лютый мороз. Новые хозяева корякских земель толпились у наскоро сложенной кособокой печи и, стуча зубами да притопывая, перекидывались скабрезностями, ничуть не стесняясь Кайнына. – А я давеча, господа хорошие, одну штуку слыхал, – то ли с подхихикиванием, то ли дрожа от холода рассказывал пшеничноусый стрелецкий сотник. – Василий из Орловской губернии рассказывал. Мол, ежели тебя чукча в гости пригласил, он тебя накормить, напоить должен, а опосля – с женой своей уложить. – Это еще зачем? – сипло пробасил другой, заросший, как медведь. – Как же зачем? Они ж там сидят безвылазно в своих чумах, свежей крови взяться неоткуда. Выходят все – один кривей да страшней другого, что ни рожа – хушь плачь. А так все ж какое-никакое разнообразие! Мужичье разразилось громким хохотом. Кайнын сжал зубы, но промолчал. Да и что они – коряки, якуты, тунгусы, юкагиры – могли сделать этим бесстрашным, бледным как смерть псам Белого Царя? Подобно ножу в олений бок, вошли они в тундру и подмяли под свой железный сапог, обложили ясаком каждую ярангу, что встретили на пути, неостановимые, как сама вьюга. И когда казалось, что нет предела власти и могуществу русских, те пошли войной на луораветланов – «настоящих людей». И теперь застрял Кайнын и все его племя меж властными казаками и воинственными чукочами, как заяц в силках. И кто бы ни победил в итоге, самому Кайныну и корякам, как ни крути, несдобровать. – А все ж бабье у них, надо сказать, премерзейшее. Кривоногие, узкоглазые, да салом дюже воняют. Аж руки скользят! От зачем оно им? – А пес его знает! Мож, шоб мягче входило, – пожал плечами пшеничноусый. – Супротив меня всяко не помогает – стонут подо мной, аки гусыни! – Ох, гуся бы сейчас… Уж зубы сводит от той оленины. – В доказательство медведеподобный сотник продемонстрировал кровоточащие десны. – Я слыхал, – фальцетом добавил высокий, тонкокостный, – корякский младенец ничуть не хужее гуся будет, коли правильно запечь… Кайнын скрывал, что понимает русский, но тут не выдержал, сжал кулаки и выронил пищаль. Tа с грохотом свалилась на деревянный пол. Зажал уши он вовсе не из страха перед «гром-железом» – знал ведь, что без заряда не выстрелит. |