Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 64 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Француженка-администратор ждала Шампанского и его спутницу в холле. Лоток с варениками в руках японки поверг ее в заметное смятение (есть на выставке было запрещено), но сделать замечание она не решилась. Неловко сгорбившись в ответ на поклон Наны, она предложила Шампанскому личный тур и, получив отказ, ушла.

– Это русская уличная пища, да? – спросила Нана, цепляя зубочисткой вареник. – Как такояки? Смешной продавец на улице очень на этом настаивал.

Шампанский невольно улыбнулся. В повадках девушки прослеживалось не так много японского; горячий интерес к еде был заметным исключением.

– В центре ничего русского ты не найдешь. Пирожки и борщи тут на каждом углу, но я бы на это не отвлекался. Иммигранты продают рафинированный национальный колорит иммигрантам и их гостюющим родственникам. Тебя это не касается. На днях я свожу тебя к друзьям в русские районы – Останкино, Ховрино. Не скажу, что это блюстители традиций, но готовить они когда-то у бабушек учились.

Нана пожала плечами, мол, «а вроде вкусно», и последовала за Шампанским к широкой, устланной красным ковром лестнице, которая вела к началу выставки. Идущие навстречу люди цеплялись взглядом за негабаритное розовое худи девушки – с ушами и бантом а-ля Минни Маус на наброшенном капюшоне. Шампанский, облаченный в серые цвета и темные очки, все никак не мог решить – привлекает Нана к нему внимание или наоборот?

К счастью, на выставках виртретов всегда было мало посетителей. Здесь акт восприятия экспоната был актом общения, он редко происходил группой и чаще всего был диалогом на полчаса – час. Поэтому программу посещения гости должны составлять в интернете заранее. Любопытных без брони в галерею не пускали.

– Что ты знаешь о виртретах, Нана?

– Это стыдно. В Осаке учителя пару раз устраивали нам экскурсии в такие места, но мы с друзьями их прогуливали. А еще… – Нана сощурилась, сосредоточенно жуя. – А еще один человек в Техасе, который купил меня ухаживать за собаками, по слухам, хранил виртрет своего покойного отца. Моя подруга Тереза говорила, что мафиози сегодня не принимают решений, не проконсультировавшись с предками. – Она причмокнула губами. – Я знаю, что виртрет – это копия человека.

– Почти, – сказал Шампанский. – Когда ты говоришь о копии, ты, скорее всего, представляешь ксерокс, сквозь который человека пропускают, как бумажку.

– Скорее о просвечивающей штуке в аэропорту. – Для иллюстрации Нана замерла, расставив ноги и подняв свободную руку к затылку.

– Что ж, до такого технологии еще не дошли. Снять точный слепок мы можем только с памяти человека, в которой хранятся его знания и опыт. Для этого мы пускаем в мозг специальные импульсы, которые бегают по нервным соединениям и картируют их. Ну что ты, не хмурься, никакой боли ты не почувствуешь. Только поскучать придется, это не за один день делается.

– Дело не в этом. Разве копия моей памяти не станет копией меня?

– В этом вся загвоздка, – сказал Шампанский. – Слепок памяти – это даже не биографический фильм. Это просто огромная сеть из единиц информации и связей между ними. Взглянув на структуру этой сети, мы можем предсказать многое в мышлении человека, но понять его полностью не можем. Ра́вно как мы не можем понять живую речь, посмотрев на алфавит или даже тезаурус. В человеке есть эмоции, темперамент, характер, разные динамические свойства, а также смыслы и ценности, которые рождаются на пересечении. Как бы проще сказать? Представь, что они – ветер, гуляющий над пшеничным полем. Легко посчитать каждый колос пшеницы, каждый сорняк и проплешину, а вот поймать ветер и предсказать рисунок, который он будет оставлять на поле, – задача гораздо сложнее. Но без этого копия не будет копией. К счастью, поведение ветра неслучайно, им управляет конечное число законов. То же можно сказать о человеке, хотя он и намного сложнее ветра. Используя тесты, проективные методики и заключения психолога, мы ловим главное в личности, а затем скармливаем это машине, чтобы она достроила все остальное.