Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 67 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

– Как это?

– Так. Виртрет учится только в рамках одного диалога, потом все обнуляется, – объяснил Шампанский. – Одно время журналюги очень увлеклись идеей брать интервью у виртретов вместо реальных людей – тем более если оригинал уже умер. Но они быстро уяснили, что виртрет почти мгновенно отстает от реальности и теряет способность комментировать актуальные события. – Он покачал головой. – К сожалению, динамические виртреты требуют сумасшедших вычислительных мощностей. Плюс это этически спорно. Если виртрет носит имя модели, значит, он должен ей соответствовать, верно? Это не значит, что никто не пытается. Упомянутые тобой мафиози тратят большие деньги…

Увлекшись собственной речью, Шампанский пропустил момент, когда Нана потеряла интерес. Обернувшись, он увидел, что девушка прошла к подиуму напротив, где как раз закончилась беседа и гости раскланивались с виртретом – высокой блондинкой с квадратной челюстью, чья стройная фигура была затянута в дорогой юбочный костюм. Если Шампанскому не изменяла память, это была шведка Фрейа Хедберг, завоевавшая богатство и известность своими достижениями в молекулярной гастрономии. Дождавшись, когда гости сойдут со сцены, Нана сама взбежала по ступеням. Когда Шампанский подошел ближе, Фрейа уже с улыбкой поднималась со стула, чтобы поприветствовать японку призрачным рукопожатием.

– Ты крашеная сволочь, – сказала Нана. – Мне тошно смотреть на таких, как ты. Бездушная дрянь, готовая душить людей ради своей выгоды. Вот бы ты сдохла.

Фрейа замерла на месте с вытянутой рукой. Ее челюсть отпала, а на полупрозрачном лице отразилось неестественно застывшее замешательство. Затем виртрет мигнул, перезагружаясь, и шведка снова оказалась на стуле – светясь вежливой улыбкой, изящно закинув ногу на ногу. Шампанский стащил Нану со сцены. К ним уже направлялась хмурая тетенька-смотрительница.

– Простите за это, – торопливо сказал Шампанский по-русски. Смотрительница бросила на него мрачный взгляд и забрала из рук Наны пустой лоток из-под вареников.

– Тут мусорок нет, – буркнула она и отошла. Нана поклонилась ей вслед и, достав из кармана яблочный чупа-чупс, повернулась к Шампанскому. Ее глаза влажно блестели от адреналина; мышиные уши на капюшоне подрагивали.

– Не сердитесь. Я просто хотела посмотреть, что произойдет, – сказала она. – А что будет теперь?

– В каком смысле?

– Что будет, если я снова к ней подойду? Она откажется со мной говорить?

– Я же сказал, что виртреты ничего не запоминают, – с легким раздражением ответил Шампанский. – Отказаться говорить они в принципе не могут. По крайней мере не сразу.

– То есть, когда я буду виртретом, я буду обязана говорить с каждым, если только он не обзывает меня в лицо? И быть доброй и вежливой?

– Нет, конечно. Мы делаем виртреты так, чтобы они были расположены к беседе. Но с ними можно поссориться. Предрассудки, обидчивость, гневливость – если они свойственны модели, то и виртрет их скрывать не сможет.

– Понятно. – Нана потупилась и начала как-то свирепо рвать обертку на конфете.

– В чем дело? – спросил Шампанский. – Хочешь, пойдем на второй этаж? Там военная и политическая тематика. Я попрошу пустить тебя побеседовать вне очереди.

Нана шмыгнула носом.

– Я буду стоять здесь вместе со всеми? – спросила она, не поднимая глаз.