Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 24 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

Ожог. Резкая точка боли на предплечье выше запястья. Горячая, пульсирующая, острая. Но сильнее – обида. Бессилие, ненависть, слабость, мокрые насквозь штаны и уже сухие глаза.

Они уходят, не закрыв дверь. Я лежу у стены и провожаю их взглядом. Ёга, снова выделываясь, отправляет недотушенный хабарик в открытую дверь напротив. Учебный класс, пустой в это время. Я выползаю кое-как, избитый, униженный, без дыхания и внятных мыслей. Голова кружится. Болит все, что может болеть, тело трясет от ярости и пустых рыданий. Вижу, что из мусорной корзины с бумагами в кабинете напротив поднимается дым…

* * *

Он подошел ко мне, я заглянул в лицо. Осунувшееся, изможденное. Круги под глазами не то синие, не то красные – то ли не спал, то ли плакал. Ранняя лысина, полуседая щетина, нервно дрожащий острый кадык. Потертая кожаная куртка, дешевые джинсы. Очень усталый, напуганный человек, явно давно толком не спавший.

– Привет, Егор.

– Привет…

Я так и знал, что моего настоящего имени он не помнит. Бобик тоже его не помнил, Тася никогда и не слышала. Когда они приходили умирать, я долго говорил с ними. Но не теперь. Самый стойкий из этой троицы годами избегал меня. Переехал, выправил зубы, закурил, бросил, потом опять начал. Я знал о нем все. Как он годами мучился кошмарами, спасался то запоями, то таблетками, то здоровым образом жизни, серьезной работой, чужими женщинами и съемными квартирами… И все равно пришел сюда.

Я вспомнил все. Сколько раз я бродил по этим коридорам, не узнавая их? Сколько раз думал о том, что произошло так давно и в то же время будто вчера? Сколько раз в этом круговороте безумия я искал уцелевшее зеркало, чтобы посмотреть в него и увидеть заплаканного одиннадцатилетнего мальчика в окружении разбитых сгоревших стен и призраков прошлого?

Каждый раз на месте выхода оказывался вход. Из столовой лестница вела в детскую, оттуда – в медпункт, потом комнаты воспитателей и новые лестницы, коридоры и этажи, которых никогда не было в нашем приюте. Я был дважды узникомэтого места. А ведь так хотел покинуть его навсегда.

– Прости меня, Л… – Егор запнулся, прислушиваясь к воспоминаниям. – Леша?

– Точно. Вы подобрали созвучное прозвище.

– То, что мы делали тогда… – Он покачал головой. – Этому нет прощения. Да, уродскийприют. Да, мы были глупыми. Никаких ценностей, ничего человеческого… Звери. Маленькие звери, одинокие, брошенные на съедение самим себе. Мы грызли самого слабого. Это казалось не то чтобы правильным, но… естественным?

Стекло хрустело под нашими ногами, мы шли в сторону той проклятой каморки, ставшей склепом моих мучителей. Егор продолжал свою горькую, вымазанную в саже исповедь.

– Поверь, я ни на день не забывал о том, что тогда было. Ты преследовал меня. Мы тогда… Мы так ни о чем и не рассказали. Когда все спаслись, никто не сказал, что ты заперт в той подсобке. Потом – новый приют, потом начались кошмары. Огромная, черная… Рогатая дрянь. У Вовы было то же самое. Тася… Мы не общались с ней. О ее пропаже я узнал не так давно. Вова был первым. Я знал, где искать, но не шел. Знал, что ты ждешь.

– Я ждал.

– Долго, – вздохнул Егор. – Надо было прийти раньше. Сегодня… Сегодня мне снова приснился ты. Каким ты был тогда. Ты был маленький мальчик – и у тебя были красные горящие глаза… и эти рога. Как сейчас. И ты…