Онлайн книга «Рассказы 20. Ужастики для взрослых»
|
Егора передернуло. Дрожащим голосом он продолжил: – И ты меня ел. Это было… больно. Страшно. Безумно страшно… Я ночевал с девушкой. Проснулся весь мокрый, а она… Она кричала, стягивая пижаму. Мол, ты же взрослый мужик, какого хрена, что за… лужа. Егор заплакал. * * * – Э, тебе кто выползать разрешал, плесень? – Бобик разворачивается и хватает меня за шиворот. – Иди обратно мойся со ссаными тряпками – те в самый раз! Я снова падаю на линолеум каморки. Бобик хватает одну швабру и, подмигнув, закрывает дверь. Слышу какую-то возню и перестук. Он запер меня. Запер в подсобке уборщиц, избитого, полуживого от боли и страха. А через коридор тлеет корзина с мусором. Через пару минут тянет горелой бумагой. Еще через несколько – орут: «Пожар!». Потом топот, крики, треск пламени, визги, хрипы, дым и духота. Становится жарко, дышать нечем. Я колочу в дверь и кричу, но никто не слышит, а мои тонкие детские ручки не могут открыть дверь и сломать швабру. Чувствую, как на лбу выступает пот, сползаю по стене – прохладный кафель уже нагрелся. Дышать невозможно, слишком жарко. Глаза выедает от этого жара, щиплет, слезит. Ложусь на пол, но сквозь щель под дверью вижу, как занимается линолеум. Я последним отчаянным воем проклинаю этот приют, проклинаю тех, кто меня здесь запер, и клянусь, что они умрут так же – разрываясь на части от страха, боли и унижения. Пусть мне придется провести вечность в муках. Их прошлое не отпустит их и даже – пусть не отпустит и меня. Боль исчезает. Я встаю и гляжу в зеркало, налившееся багрянцем пожара, и вижу в нем не набухшие волдыри ожогов и не облезшую чернеющую кожу. И уж точно не напуганного одиннадцатилетнего мальчика на фоне белоснежного кафеля или обоев в мерзенький цветочек. Из зеркала на меня глядит черная рогатая тьма с алыми глазами. Ее оскал предвкушает пир. Предвкушает месть. Предвкушает освобождение от груза прошлого – для них и для меня. * * * Мы стояли на пороге той самой каморки. Двери не было – сгорела много лет назад, вместе со мной. Сероватые кости Бобика и Таси гулко щелкали, ломаясь, когда мы наступали на них. Сверкнуло стекло. Я и забыл, что здесь осталось зеркало. – Ты никогда не задумывался, что мы не виноваты? – Егор пнул носком ботинка череп бывшего лучшего друга. – Что все это – не наша вина, точно так же, как и не твоя? Я молчал. – Мы все были такими же, как ты. Отбросы, моральные калеки, жертвы их воспитания. Мы были обречены выживать, обречены давить слабых, обречены возвращаться к прошлому. Вспомни сам: Вова спился, Тася прописалась в притоне. Я мог бы рассказать и про других – многие закончили не лучше. Мне удалось чего-то добиться, взявшись за ум – только из-за тебя. Я понял, что мы зашли слишком далеко. Хотел искупить вину, перестать возвращаться в те дни. А тогда… Кем мы были? Лишенные родительской любви, напуганные воспитательницами, избитые и униженные… Да, нас с Вовой били старшие. Ради веселья. Ты не знал? Мы отыгрывались за это на тебе. Тасю насиловал сторож. И не только ее. Все знали об этом, но всем было плевать. Видимость порядка. Помнишь байки про оргии с жертвоприношениями? В них была доля правды. В глобальном смысле мы были их жертвами. Им было плевать на нас. Ты слишком мало успел прожить в приюте, чтобы разобраться, что к чему. Поэтому Старая иногда прикрывала тебя. Остальные – нет. Всем было плевать и на тебя, и на нас. Я иногда думаю… Если бы в том пожаре мы рассказали, где ты заперт, никто не пошел бы тебя спасать. |