Онлайн книга «Рассказы 20. Ужастики для взрослых»
|
Остатки сока выплеснулись в раковину, стакан отправился в нутро посудомоечной машины. Она завершит начатое и покончит с прошлым. Она не просила о своем даре. Магия интернета и денег вкупе с бешеным ритмом ночной столицы весомей полузабытых песнопений и плясок. * * * Барабанная дробь просыпалась горстью сухих горошин. Грянули трубы. Марш Дунаевского наполнил цирковой манеж до краев, перелился через бортики, затопил зрительный зал. Звукорежиссер Толя свое дело знал. Ко́ркы заворчал, покосившись на шамберьер – хлыст на длинной рукояти – в руке Николая. Пахло конским потом: только что выступили акробаты-наездники. Пространство вибрировало от низких частот, мелодия плавно затихала. Николай с бурым медведем замерли у края манежа одновременно с последним аккордом. «Дамы и господа! – раздался из усилителей идеальный баритон шпрехсталмейстера. – Позвольте пригласить на сцену… – На несколько секунд воцарилась тишина, словно и не было никакого аншлага. – Ле-е-есничего и его друга, бурого мишку Ко-о-оркы!» Звуковик вновь не оплошал. Зрительный зал, сокрытый за ослепительным серебром софитов, взорвался овацией. В идеально отработанном действе не было ничего лишнего. Каждая деталь, каждый жест, каждая нота и каждая тень работали на публику. Николай, облаченный в костюм а-ля Питер Пэн, шагнул на манеж вместе со своим четвероногим партнером, поприветствовал толпу небрежным кивком и резко поднял руку с зажатым в ней шамберьером: «Встань, пожалуйста, друг мой!». …За два года дрессуры команды въелись в шерсть, проникли в кровь, как болезнетворные бактерии, лишили воли. Встань. Пожалуйста. Друг. Мой. Короткая, рубленая фраза звучала по несколько часов кряду, сопровождаемая ярким светом. Снова и снова. Усиленный микрофоном голос не давал покоя, от него не спрятаться, не отвернуться. Встань. Пожалуйста. Друг. Мой. Пытка светом и голосом длилась вечность. Растерянный и оглохший бурый медведь в отчаянии подымался на дыбы. «Вырубай, Толя!». Человек в одежде цвета летней травы махал рукой и скалил зубы в улыбке. Эти зубы такие слабые. И когти на его пальцах не намного опасней укуса мошки́. Он близко, на расстоянии прыжка, но до его горла не достать. Крепкие желтые клыки не сладят со стальными прутьями. Если Коркы упрямился, то получал тычки длинной палкой с искрами, трещавшими на конце. Запах озона перебивала вонь паленой шерсти. Если Коркы справлялся, то ему швыряли ломоть мяса, но справлялся он не каждый раз… Манеж блистал. Услыхав приказ встать, Коркы, так и не сумевший освоиться в хаосе, происходящем вокруг, споро поднялся на задние лапы и отвесил поясной поклон, чем вызвал новый шквал аплодисментов. Он посмотрел на своего мучителя, ожидая подачки, но услышал новую команду. Медведь танцевал, жонглировал, ездил на велосипеде, вставал на голову. Люди хлопали, дети смеялись, голос повелевал, музыка гремела. Каждый новый трюк ассоциировался с голодом, переводом в тесную клетку, побоями. Раз за разом зверь поворачивался к человеку, стоявшему рядом, и следил за его ладонями. Время от времени человек бросал ему крошечные сухие кусочки. Благодарность. Вкуса почти нет, но это не имеет значения. Имеет значение то, что нет боли. А это важнее. Наконец наступил момент, который Коркы так ждал. Несмотря на свет, резавший глаза, медведь угадал команду по движению губ и выполнил ее до того, как человек закончил говорить: опустившись на четыре лапы, он вошел в клетку. Истязание прекратилось. |