Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 37 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

Он закрыл глаза и ощутил прилив крови ко лбу, сознание поплыло. Николай приподнялся на локтях. В голове шумели пьяные вертолеты. Постель стала холодной и вязкой, словно топь.

Николай вдохнул, но закричать не сумел, поперхнувшись роем крошечных мушек. Гнус щекотал горло, набился в нос, жалил язык и внутреннюю сторону щек, выедал глаза.

Потянуло дымом и сыростью. На оконном стекле краснели отблески огня. Воздух дрожал от гулких ритмичных ударов и низкого горлового пения.

Кто-то подкрался со спины, Николай обернулся и различил птицу с женским скуластым лицом и пронзительными черными глазами. Лицо было смутно знакомо.

Существо оскалилось, челюсти выступили вперед, сужаясь на конце. Кожа покрылась черными точками, они вытягивались, покрывая личину густым жестким волосом. Гнилостное дыхание обдало жаром, и все поглотила красная пелена.

Где-то далеко хлопнула дверь. Встревоженные голоса кричали, вену повыше локтя обожгло узким и холодным. А потом наступило уютное, мягкое ничто.

В эти же минуты за две тысячи верст от Москвы, в отдаленном уголке Ямала, селькупский шаман Сэры-олы завершил камлать. Тэтта-имиле не отвергла подношение, олени больше не будут гибнуть. Душа великого предка обрела покой, вселившись в свободного молодого медведя.

Дань оказалась слишком дорогой: шаман надеялся, что север заберет кого-то из пришлых, но Тетта-имиле рассудила иначе. Дыхание богов лишь обожгло их.

Земляная старуха покарала блудную дочь тундры, добровольно отрекшуюся от собственного имени, забывшую свои корни.

Пламя взметнулось под звуки бубна, накинулось на нее и пожрало, как полярная ночь, сестра жестокой пурги, пожирает немощное зимнее солнце.

Одежда на девушке вспыхнула, кожа почернела и съежилась, губы сгорели, обнажив зубы; Тяпя-сай пыталась закричать, но лишь втянула в себя желтые лепестки. Огонь распался на два птичьих крыла и обнял ее, Сэры-олы отчетливо слышал шорох перьев.

На том месте, где совсем недавно стояла дочь шамана, кровавым бисером алела россыпь брусники. Присмотревшись, Сэры-олы понял, что это красный мох.

* * *

Бутылка выскользнула из пальцев, и бесцветная лужа расплескалась по линолеуму, источая сивушный дух. Николай выругался. В бессильной ярости он глядел, как дешевая водка течет из горлышка.

Николай попробовал поднять ее, но боялся наклоняться: однажды он уже падал, потом полдня залезал обратно. Социальный работник придет завтра, и помогать некому.

Судьба обошлась с Николаем как циничный карточный шулер. Его обследовали, но ничего серьезного не нашли. Дрессировки возобновились. Коркы стал еще более сообразительным, и скоро цирк анонсировал новые гастроли. Потом все полетело к чертям.

Медведя, взбунтовавшегося прямо во время выступления, усыпили. Цирк увяз в болоте прокурорских проверок, а покалеченный дрессировщик оказался на обочине жизни. В инвалидной коляске.

Успешную карьеру разорвал в клочья удар тяжелой лапы. У влиятельного дяди тоже все шло наперекосяк: накануне грядущих выборов им занялась налоговая инспекция. Проверка завершилась уголовным преследованием и заключением под стражу.

Николай остался один на один со своими проблемами. Пришлось продать машину и снять студию на окраине. Аренда элитной квартиры стала непозволительной роскошью. Под давлением Деда Николай обратился-таки в полицию, но загадочную Татьяну не нашли.