Онлайн книга «Рассказы 23. Странные люди, странные места»
|
– Хватит тебе ворчать, – миролюбиво попросила бабка. – Грибы у ключей, у часовенок остались. У кладбища земляники рубиново. – Это той-то земляники, с которой ты чаю наварила? Не тебе ли потом леший мерещился? Бабка смутилась. – Всяко бывает. Нечего было пить так много. Лесничий фыркнул: – Как тут не пить, когда ты всё свои чашки под нос суешь? – Полезно потому что! – вспылила старуха. – В ягодах, в корешках сколько пользы… – Ладно, ладно, пошла-поехала! Не гундось! Спустя час дороги из-под хрусткого снега выступили первые надгробия: холмики, присыпанные березовой и дубовой листвой. Кое-где я заметил маленьких соломенных кукол. – Далеко нам еще? – Да подальше, – козырьком прикладывая руку к глазам, откликнулся старик. – Солнце пониже сядет, и зайдем. – Закат-то зачем ждать? – Солнце на граните блестит. Слепит, – ответил дед и сел на косую деревянную оградку. Глянул на жену, которая, кряхтя, принялась подбирать с земли заснеженные ягоды, добродушно спросил: – Опять гнилье собираешь, мать? – Избу обложу, – буркнула та. Помогать ей было неловко, примоститься с дедом – тоже. Я пристроил между ног лопату и стал развязывать тряпки, которыми старуха обмотала полотно и тулейку. Узел упрямился долго; набежавшие тучи скрыли солнце, потянуло сырым вечерним ветром. Старик, так и не дождавшись, пока я развяжу узелок, поднялся с оградки и велел: – Айда. Солнышко ушло, ночи ждать не будем. Старуха со вздохом разогнулась. Сунула тряпицу с мокрыми, водянистыми ягодами за пазуху и, оглянувшись на меня, поплелась следом за стариком – вроде прытко, а вроде и неохотно. Я закинул лопату на плечо. Развозя ногами снег, двинулся за своими проводниками. Березовые стволы смыкались все гуще, все чаще перемежались осиной. Над головой закачались еловые лапы; цепляясь за оградки, вспыхивал в пробивавшихся лучах пахучий можжевельник. Я оглянулся – в просвете елок горел золотисто-малиновый закат. Снега становилось все больше; он давно забился в ботинки, колол под джинсами. Я надвинул капюшон, шел, опустив голову, стараясь только не выпускать из виду дедовых галош. Так и пропустил момент, когда вокруг начали появляться другие надгробия – не бугорки, не холмики, а памятники, вполне современные, гранитные, с серыми фотографиями и сделанными из труб крестами. Старуха принялась напевать что-то тягучее, тут и там проводя ладонью по ржавым оградкам. Пропустила меня вперед, чуть отстала. – Не потеряется? – Куда ей теряться, столько лет тут ходит. Пускай поздоровается… – Может, подождать?.. Старик только рукой махнул. Бабка тем временем вытащила собранные ягоды, раскидала на крайней могиле и живенько нас догнала. Заметив, что я разглядываю надгробия, резко велела: – Не смотри так. – Почему? – Своих увидишь. – У меня своих… нет пока. На кладбище, в смысле. – Вот я и говорю – своих увидишь. В ту же секунду показалось, что с камня глянул отец. Я зажмурился, шагов пять брел наугад, пока не ткнулся в стариковскую спину. В нос ударил дух козлиной кожи, кислого хлеба. – Пришли, – проскрипел дед. Бабка заплакала. Я вдруг мигом развязал лопату. – Вот тут почисти, сынок, – всхлипнув, указала старуха. И я принялся разбрасывать снег, освобождая старую черную калитку. Стоило появиться крохотной щели, как бабка юркнула в нее, взялась ворошить сугробы. Вынула из глубины соломенную куклу. Прижала ко лбу. Снова забормотала, запела… В последних закатных лучах мне показалось, что бабкино лицо сморщилось, почернело, как печеная картошка. |