Онлайн книга «Рассказы 23. Странные люди, странные места»
|
Игнат тоже примолк. Мы стояли у оградки, он курил свою вонючую трубку, отгоняющую стрекоз, бабка вздыхала и причитала на погосте; я счищал с деревянного черенка мелкие ледышки. Наконец Алена встала. Отряхнулась, выбралась на тропу. Глянула на меня просветленно, спокойно. Попросила деда: – Сходи, что ли, на рыбалку сегодня. Пирог испеку. Я думал, лесничий заупрямится, скажет, ночь близко. Но дед кивнул, даже улыбнулся как будто: – Схожу, схожу. Идите тогда с Антохой домой, тесто ставь. А я за церковью порыбачу. – Ну, до церкви вместе дойдем. А там – да, иди порыбаль. – У него же с собой ни удочки, ничего, – прошептал я, когда около розовой, окруженной рябинами церкви мы разошлись в разные стороны. – У Игнатика нужное всегда с собой, – ответила старуха все тем же умиротворенным, размягченным тоном. – Пошли, голуба-душа. Вот у храма-то хорошо ходить… Тихо. Красота… Я оглянулся; на паперти, подняв голову к куполам, стояла девушка. Ее силуэт показался знакомым, но прежде чем я вгляделся, она суетливо поправила на плече сумку и почти побежала прочь. – Пойдем, Антоша… От ворот вела широкая тропинка. Ни погоста, ни дороги, ни лесной опушки – мы с бабкой миновали чугунный забор и почти сразу оказались у околицы. – Если ночью куда соберешься, без пса не ходи, – предупредила старуха, отворяя калитку. – Бери Стрекожора. Он хоть ласковый, а всякую дрянь за версту чует. Я кивнул. Неловко спросил: – Могу помочь чем-то? Может, еще что починить?.. – Да ты уже помог, – усмехнулась старуха. – Вон как до могилок добрались быстро. – Я-то тут причем… – Когда с той стороны люди приходят – к ним и могилки тамошние тянутся. А мой-то батюшка, хоть и с детства в этих краях жил, не здешний был. Как раз с той стороны явился. Старуха стянула валенки, сняла шаль. Обернулась ко мне; блеснули выцветшие глаза. – Отдыхай. Отдыхай, голуба-душа. Я уселся на горке дров, сверху которых был брошен истертый коврик. Полешки острыми ребрами впивались в зад, но я поерзал, устроился, пригрелся. Глядел, как старуха бродит по избе, растапливает печь, ставит тесто. Вскоре поплыл теплый, кисловатый аромат дрожжей. Бабка открыла заслонку, затрещал огонь. За окном давно сошлись сумерки, где-то в глубине запущенного сада мигали желтые огоньки… Глаза слипались. Бабка опять затянула песню – про гусей-лебедей, про беду бедовую, головушку медовую, – и под эту колыбельную, под перестукивание сита и громыхание деревянной миски я уснул. – Игнатушка! Вот уж улов! Вот уж удружил! Грохнула дверь, стукнуло об пол; плеснула вода. – Ой-йи! Ой-йи! Я открыл глаза; из распахнутой двери глядела тьма. На пороге разувался лесничий. Посреди комнаты, перед печкой, стоял мешок, под которым расползалась остро пахнущая лужа. Бабка радостно причитала, бегая по избе. – Ну давай, что ли! Старуха быстро расчистила широкую лавку, старик выплеснул мешок на доски; у меня зарябило в глазах от серебряного рыбьего блеска. Одна рыбешка соскользнула с лавки, упала на пол. Бабка плюхнулась на колени ее ловить. Самая крупная рыба на лавке забилась и тонко заплакала. Рыба? Заплакала? Не рыба. Русалка. Малехонькая мавка среди плотвы. Я не успел и слова вымолвить, как бабка схватила нож, воткнула ей пониже шеи и растермошила мавку. Та тоненько всхлипнула, тут же затихла. Изо рта светло-зеленой струйкой потекла то ли слюна, то ли кровь. |