Книга Рассказы 24. Жнец тёмных душ, страница 46 – Майк Гелприн, Татьяна Верман, Ольга Цветкова, и др.

– Эй!

На почерневшей от времени лавке рядом с домом сидел дед. Его пышной шевелюре можно было только позавидовать – у Вадима-то на макушке уже давно проклевывалась плешь. Спутанные и высеребренные годами вихры дополняла такая же неопрятная окладистая борода: вся голова и лицо старика буквально тонули в нечесаных волосах. Среди седых колтунов проступала лишь узкая полоска морщинистой плоти с носом-картошкой и темными щелочками глаз. Одет он был в валенки и серо-черное тряпье, которое Вадим видел только на страницах школьных учебников.

– И где тебя черти носили, а? – пробасил старик.

От неожиданности Вадим растерялся. Лицо деда казалось ему знакомым, но он никак не мог припомнить ни имени, ни откуда тот мог взяться. Может, сосед? Как будто бы нет: по правую руку, отгороженные лишь кустами крыжовника и черной смородины, проживали Карповы – тихие дачники чуть за сорок. Весной и летом они приезжали каждые выходные и благополучно пропадали с первыми холодами. Слева, по другую сторону символической низенькой изгороди, обитали Ивановы, большое семейство с двумя крикливыми сопляками. В отличие от молодняка с детьми, старшие Ивановы жили здесь всю зиму, и их-то морщинистые физиономии Вадим ни с кем не перепутал бы.

– Пустил всякую шушеру в дом! – не унимался незнакомец.

– Дед, тебе чего надо?

Старик потряс кулаком в воздухе – руки у него были на удивление крупные, мясистые, все усыпанные темными пигментными пятнами – и рявкнул:

– Мне надо, чтобы ты всякую шелупонь заморскую держал подальше!

«Вот старый хрыч!» – пронеслось в голове у Вадима, но вслух он ничего не сказал. Стариков обижать – последнее дело. Тем более этот, похоже, был не в ладах с башкой.

– Дед, меня жизни учить не нужно. Иди-ка ты домой. – Вадим спустился к машине и нырнул за последними стяжками пива. Придерживая банки рукой и подбородком, кое-как захлопнул распахнутую пасть багажника. – Где живешь-то? Может, проводить?

Он обернулся, но лавка уже опустела: старик исчез, будто никогда и не было.

* * *

Вадима разбудила настойчивая вибрация телефона: смартфон ползал по приставленной к кровати табуретке и дребезжал. Он поднес экран к глазам и сбросил звонок. И еще раз, и опять, и снова.

– Задолбали, – пробурчал он.

Спал плохо. Одна из металлических пружин старой кровати проступала через тонкий продавленный матрас и больно впивалась в спину. Вадим часто просыпался – ему все чудилось, что дом скрипит, стонет, оживает топотом маленьких ножек. А когда все же снова проваливался в сон, тонул в пивном мареве ночных кошмаров. Из клубящегося мрака ему являлась парящая в воздухе голова Ленки с обвиняющим взглядом и поджатыми губами; слышался скулеж молокососа с работы и гневные вопли Сергеича; в тумане потных сновидений блуждал тот странный дед со знакомым лицом. Он без конца тряс неестественно здоровыми кулаками и вопил жутким голосом: «Поднимайся на бой с японскими захватчиками!».

Вадим с кряхтением сел и потер виски. Откуда только взялся этот старик, и еще интереснее – куда пропал? Не мог же он с кошачьей ловкостью за несколько мгновений умчаться в закат? После его исчезновения в стиле Дэвида Копперфильда Вадим даже осмотрел дом – думал, что чокнутый дед слишком буквально воспринял фразу «Иди-ка ты домой» и пробрался внутрь. Но нет, там старика не оказалось. Вадим заметил только необычный мокрый след в сенях – чуть более вытянутый и широкий, чем все остальные. И все же тот вполне мог принадлежать и ему самому: он нехило натоптал снега, пока разгружался.