Онлайн книга «Рассказы 27. Светлые начала»
|
Когда посветлело у горизонта, а еще как-то вдруг запахло весной, той влажной одурью прошлогодней листвы, пробившей сморщенный снег, ноздреватый, что тесто для пирогов, Владьку выпустили на улицу. И он сразу сбежал к плотине. В лесу было вязко и мокро. За ночь наросший наст, острый, как перочинный ножик, под Владькой ломался с противным хрустом. Он проваливался по колено, а в иных местах и по пояс, брел, помогая себе руками, будто через холодную топь. Он так хотел к Арфе и Илие, что почти не замечал отяжелевших валенок и хлюпающих галош, потерял в снегу шапку, подрал платок, которым перевязала бабушка. Он боялся, что по весне они не оттают и не проснутся. Омут вскрылся. В нем гуляла одинокая толстая льдина идеально округлой формы, крутилась, будто старая грампластинка; Владька даже услышал музыку, особый протяжный мотив плотины, и тут рядом громко чихнули. Арфа присела у самого края, прямо в мокрый сугроб, и чесала сломанным гребнем волосы, взъерошенные, как у галки. – Не сидится дома у печки? – хихикнула вредная, глянув на Владьку. – Околеешь, а нам ответ держать. – Зараза ты мокрая, – отругал, проявившись, Илия. – Уедет Владька, и будешь ныть. – Вот еще! – фыркнула Арфа, но сразу покосилась на Илию: – А чегой-то ему уезжать? – А того! Только сопли не распускай! Владька помотал головой. Что ему в городе? Мамы нет, отцу он оказался не нужен. А здесь бабушка, доктор шарнирный. Скоро лето, придет комариный пастырь. И тот нищий – он ведь городской, сюда не полезет, не сунет в нос грязной рукой в драной перчатке. – Ох он тебя напугал! – тотчас стала дразниться Арфа. – Подумаешь, какое чудище! – Он страшный, – правдиво ответил Владька. – Ты б его только видела! – А мы – не страшные для тебя? – удивился бельмастый Илия. – Вы-то чего? Вы ж друзья! Арфа принялась хохотать, странно так, тоненько, неприятно, хлюпая простуженным носом, и Владька сразу почуял неладное. Минуты вдруг стали длинными-длинными, их кто-то тянул, будто жвачку, время вообще потеряло смысл, и Владька не смог подсчитать, сколько пробыл у холодного омута. Стало сумрачно и одиноко. То ли оттого, что смеялась Арфа, то ли от сидения на одном месте, но все мокрое на нем заледенело, покрылось блестящим панцирем – ни ногой не шевельнуть, ни рукой, чтобы бросить припасенную для царя монетку. Даже губы покрылись инеем, и слова приклеились к языку, не стряхнуть, не позвать на помощь. – Видишь, Илия, мы друзья! Так зачем мне его отпускать? И не вздумай в карманах шарить! Отойди от него, заноза бельмастая! Она крикнула, обрывая смех, да оказалось, поздно. Илия выдрал у Владьки монетку и швырнул ее в центр омута. Та попала на вертлявую льдину, звякнула, замерла. Арфа снова стала смеяться, промораживая Владьку до самой кости, и монетка крутилась, крутилась, добавляя звона весенней мелодии, а потом будто кто-то врезался лбом в вертящийся белый круг. Что-то стронулось в темнеющем мире, и медяшка покатилась к черной воде. Бульк! Арфа отпрянула. Заныла жалобно. Захлюпала носом. – Владька! – раздался голос в лесу. Он сумел повернуться на крик и увидел, как среди сосен и елок, пробивая наст, как раненный лось, ломится его отец. – Владька, сынок, ты что это? Когда отец добежал, рядом не было ни Арфы, ни Илии. Вечером, отогревшись на печке, растертый и распаренный до красноты, по уши залитый чаем, малиновым вареньем, мятой, так, что вытекало через нос, совсем как у вредной Арфы, Владька взялся рассказывать о друзьях и о местных богах, а папа слушал и только бледнел. А потом сказал бабушке: хватит! Он у вас тут с ума свихнется. Собирайтесь, и едем в город. Сейчас же! Бабушка даже спорить не стала, впечатлившись Владькиным бредом; она оставила «генеральский» тон и принесла чемодан. |