Онлайн книга «Рассказы 28. Почём мечта поэта?»
|
Федор покрутил клапаны подведенных к бойлеру труб, покопался в брикетах, выбрал пять покрупней. Все они были разного размера, но похожей формы: кубы и прямоугольные параллелепипеды; кубы, впрочем, реже. Иногда Федор задумывался, почему все брикеты не делают одинаковыми – наверняка и перевозить было бы проще. Думал даже напечатать об этом текст. Скажем, «Октябрь перловых городов» – про сезон, когда начинают топить после лета, и первую порцию топлива авторам развозят по летним заслугам: сколько напечатал за теплый сезон, столько получишь на холодный. Федор аккуратно сложил в камин все пять брикетов. Последний размером напомнил солидную бумажную стопку первого в его жизни длиннотекста: про мир, где каждая капсула выходит идеально-серой, почти жемчужной. Федор отряхнул руки и протянул к расшалившемуся огню. За двадцать секунд до будильника «Начало встречи» явился последний артельщик из их района. А ровно в полдень дверь отворилась, и порог перешагнула девушка в серой меховой шубе и серебристых туфлях. Гостья сняла шляпу, ступила в луч лампы и оказалась немолодой уже женщиной, седой, хоть и без морщин («Ранг-то у ней “Серебро”, наверно, – подумал Федор, впрочем, без всякого раздражения. – Не ниже…»). – Здравствуйте, Эстель Квантильяновна! Как добрались? Не замерзли? – Не замерзла, спасибо, – улыбнулась генеральская жена с нездешним именем Эстель, с ожерельем из крупных жемчужин и с кружевной шалью поверх серого платья. «Маренго. Шифер, – тут же по привычке мысленно описал Федор. – Голубовато-серый…» И вздрогнул, озираясь. Всплыла в памяти вчерашняя мигнувшая капсула, стало зябко; он отошёл подальше от генеральской жены, обнимая себя за плечи. Снова что-то ледяное продрало до мурашек – будто внутренностями по терке, да что ж это такое… – Ты чего? – шепнул Виктор. – Белый, будто покойник. – Холодно, – пробормотал Федор. Виктор сунул ему стакан с кипятком. В эту же минуту председатель преподнес гостье оловянную чашечку с натуральным кофе. – Уютно у вас, – улыбнулась Эстель Квантильяновна и села в кресло. Артельщики обступили ее, кто-то протянул сигаретку, поправил подушку. – Расскажите, чем живете? Какие у вас радости, какие печали? – Потихоньку живем, Эстель Квантильяновна, – ответил председатель. Водя рукой по соте, принялся рассказывать: – Вот тут сидим, обсуждаем тексты. Там вон машинки у нас очень удобные – кто хочет, может прямо отсюда работать, капсулоприемники у нас с новейшими фильтрами. У многих и дома-то таких фильтров нет, какие у нас стоят… Гостья кивала, улыбаясь одними губами. Взгляд у нее был грустный и теплый. Федор сам не заметил, как поставил куда-то стакан, подвинулся ближе. Будто теплей было от гранд-дамы, светлее. – А там, значит, ведомость, кто сколько текстов напечатал сверх нормы, – продолжал председатель. – Показатель хороший: в среднем по три в месяц на человека. – По три? – подняла брови Эстель Квантильяновна. – Вот это да! А жемчужные были за последний год? – Целых два! – Председатель выпятил грудь, будто сам написал оба жемчужных текста. – У Мавродия Константиныча «Правила игры в землян» в «Известных новостях» публиковали. А у Федора Александрыча «Крылья грусти» Алюминиевую статуэтку взяли – во как! Федя, иди, иди сюда! Чьи-то руки вытолкнули Федора в круг света, к самому креслу. Эстель Квантильяновна взглянула ему в лицо. «Руки какие белые… пальчики… платочек…» – подумал Федор с незнакомой, тоскливой нежностью. И тут же прошибло по́том, и опять мелькнула перед глазами вчерашняя капсула. |