Онлайн книга «Рассказы 28. Почём мечта поэта?»
|
– И это точно был не… сон? – Не сон, и не глюк, и не белочка! Уважаемая леди, я в тот вечер ни капли в рот, ни сантиме… – Дань, мы поняли, – остановил я возмущенного Палеева. – Есть еще кое-что. Почему, думаешь, я Дане поверил? Пошел спрашивать тебя, мать, перерыл интернет? Мы замолчали. Колонки переливались затейливыми саксофонными соло. Мания выдохнула, поняв: – Ты тоже видел?.. Когда? – За неделю до него, – кивнул я на Палеева. – Только вот не был уверен, что взаправду. Ехал домой отсюда, поддатый, а во дворе за детской площадкой, в темноте… бревна, покосившаяся крыша, лампадка горит в окне. Я стоял у парадной, курил и думал: зайти внутрь или пойти к врачу? А потом стала открываться дверь. Тут-то меня и встряхнуло. Ломанулся к парадной, пешком забежал на пятый, только дома отошел. В душ сходил, лег спать… Наутро решил, что приснилось, мало ли чего с пьяных глаз… А тут Данька с этой историей. Мания начертила еще пару фигур, что-то обвела, что-то соединила линиями. Я заглянул в блокнот – схематичное изображение бревенчатой избы, наши фамилии (около Гвоздева – аккуратный крест с косой палочкой на вертикальной черте), человечки, схематичное перо, бегло набросанные слова: «поэты», «магазин», «волшебство», «смерть». Карандаш забарабанил по столу, увитые фенечками руки беспокойно забегали. Мания воскликнула: – Это какая-то бессмыслица! Я не понимаю, она охотится за поэтами? Тогда при чем здесь Даниил? – Может, потому что я ее придумал… – Палеев поскреб щетину, допил пиво. – Нет, все равно бессмыслица, мы все в детстве что-то сочиняли. Но вон кто-то продолжил, а кто-то – я. – И почему дети пропадали после первых стишков, а Герман… – И почему от него осталось тело?.. – Ничего не понимаю… – И почему все же я… – И почему сейчас, спустя столько ле… – Бессмыслица… Я почувствовал, как давит на спинку стула чья-то рука. Мы вскинули головы – над столом склонилась массивная фигура. – Ничего себе! – произнес знакомый баритон. – А откуда вы знаете про магазинчик чудес? – Сэр! – выдохнул я. – Какого черта?! Симонов Эдуард Романович. Он, как и я, не особо любил свое имя – по понятным причинам. Зато обожал инициалы. Они же и превратились со временем в дружеское прозвище, да и остальные за глаза его называли исключительно Сэром. Главный редактор издательства «Крылья Вечности» был отцом и богом для всех молодых поэтов. Не только питерских, но для них – в первую очередь. Несмотря на пафосное название, это издательство было главным трамплином в мир большой литературы. У Сэра было уникальное сочетание важнейших для издателя качеств: вкуса и коммерческой жилки. Его чутье и неуемная энергия сделали «Крылья Вечности» локомотивом новой поэзии. Кроме того, что их сборники разлетались многотысячными тиражами, за последние несколько лет «Крылья» собрали ворох престижных премий за вклад в искусство и вошли во все возможные союзы. Сборники авторов «Крыльев Вечности» читали не только высоколобые профессора филологических щей, но и люди. Все те юнцы с горящими взорами, что несколько лет назад сметали с полок Бродского, Есенина и Бодлера, теперь пресытились – схлынула опостылевшая мода, а нового нынешняя поэзия предложить не могла. Голодное юношество искало новое звучание. Оно нашло их в книжках Сэра. |