Книга Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений, страница 53 – Артём Скороходов, Дарья Странник, Ольга Цветкова, и др.

Мальчик кивнул и больше ничего не сказал, хотя, конечно, в лесу было жутковато.

Только со временем – Горбуш, правда, сам себе в этом признаваться не хотел – в глубине души появились сомнения насчет силы опекуна. Все чаще дед присаживался, чтобы перевести дух, и, морщась, растирал грудь. Иногда тихо стонал во сне, а просыпался с долгими и жестокими приступами «нехорошего», как говорили старухи в деревне, кашля. Горбуш взрослел, а с ним росли любопытство и страх: а как не успеет дед рассказать всего до своей кончины? Как потом жить? Что будет с деревней?

Их избу только что покинул известный пьяница Осип, когда Немилу стало совсем плохо.

– Деда, деда… – беспомощно бормотал Горбуш.

Когда становилось плохо кому-то в деревне, звали бабку-повитуху, которая немного разбиралась и в болезнях. Только вот она и Немил совсем не ладили друг с другом. Горбуш не знал, чего старики не поделили, как и не знал, одобрит ли дед, если позвать бабку.

– Не суетись, – тихо, но решительно выговорил Немил. – И не вздумай звать горе-помощницу.

Горбуш почувствовал, что краснеет. Не в первый раз подумалось, что старик умеет читать мысли.

– Плесни мне лучше вишневой наливки. Мне только отлежаться… А завтра поутру пойдем в лес.

У Горбуша дух перехватило от предвкушения, но он тут же спохватился:

– Деда! Нельзя тебе сейчас…

Немил перебил юношу нетерпеливым взмахом руки.

– Пора, – сказал он, а потом словно хотел добавить еще что-то, но смялся и повторил: – Пора.

На следующий день Горбуш положил в заплечный мешок бутылку кваса, хлеб, пару яблок и отправился с дедом в лес. День выдался знойным. Насыщенный лесными ароматами воздух казался густым и тяжелым. Идти приходилось медленно, Немил то и дело останавливался передохнуть и стереть пот с лица.

– Деда… – Горбуш в очередной раз попробовал отговорить старика от затеи.

Тот только отмахнулся.

– Зудишь хуже комара над ухом. И прекращай дедкать. Здоровый лоб уже. Зови Немилом.

Солнце стояло почти в зените, когда они наконец добрались до большого болота. Горбуш уже не раз бывал там, легко нашел большой плоский камень рядом с гладкой водяной поверхностью, на котором всегда трапезничал с дедом, и достал немудреную снедь, надеясь, что еда придаст уставшему старику сил.

Но Немил присел на землю, прислонился спиной к чешуйчатому стволу сосны, хлебнул кваса, отдышался и заговорил.

– Слушай и не перебивай. Хорошо слушай. Я повторять не люблю, да, может, и не успею уже.

От этих слов у Горбуша тревожно забилось сердце, но он только кивнул, а старик продолжил говорить.

– Ты, верно, слышал, что до меня с бестией справлялся Молчан.

Горбуш снова кивнул.

– Ну вот. А до него Федора.

– Кривая? – спросил Горбуш, вспоминая деревенские слухи.

– Сказал: не перебивай. Кривая, да. Я ее сам не помню, но Молчан, пока мог, ходил на кладбище, за могилой ее ухаживал. Она его, сироту немого, приняла, грамоте научила, к делу нашему приспособила.

Ох как сладко прозвучало «нашему» в ушах юноши! А старик продолжал:

– Что я тебе расскажу, мне Молчан написал, да велел потом письмо то сжечь. Я его наизусть выучил, верил, что никогда и слова не позабуду. Эх, дурак молодой, не верил в старость, а теперь замечаю – слово в слово уже не передам. Расскажу, что запомнил, оно и самое важное.

Немил отпил еще немного кваса.