Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 24 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

Лишь одно Бардугин осознавал ясно: теперь его точно посадят. Снова роба, снова мерзкие бритые головы, гнусное дыхание пыхтящего над ним зека и никакого контроля ни над своей жизнью, ни над своим телом… Бардугина парализовало от ужаса.

Нужно было срочно раскопать Светку, а там он решит, что делать с этой тварью, которая – о, он это точно знал – решила его уничтожить.

Колян, не откладывая – каждая минута была на счету, – начал копать. От Волобуева он как-нибудь отбрешется. Скажет, мол, сдуру да по пьяни закопали, а место для колодца – лучше не найти.

Сам процесс раскапывания он не помнил и вряд ли воспринимал как реальный. Помнил только, что ходил в дом пить, иногда ел прямо на ходу, безбожно что-то врал удивленному Волобуеву, отказываясь от помощи и стараясь не пустить его вглубь участка, потому что, чем глубже становилась яма, тем отчетливее Бардугин слышал Светкин зов. Этот зов был то угрожающим, то плаксивым, а иногда сладострастным – настолько, что Коляна бросало в жар.

– Ко-о-о-ля! – Зов раздавался с разных сторон ямы, если у той вообще таковые имелись, окончательно дезориентируя Бардугина и заставляя его работать усерднее и быстрее.

Теперь он не пытался избавиться от голоса – Бардугин рад был его слышать. Все-таки Светка неплохая – добрая, простая, непритязательная. Нужно дать ей немного времени, и они притрутся, найдут общий язык. Бардугин простит ей всех мужиков – не повезло в жизни, оступилась девка, он и сам… такое женщине вообще не рассказать, презирать будет, но Колян был уверен, что именно Светка, которой пользовался каждый, кому было не лень, поймет его, как никто другой.

«А можно вообще из ямы не вылезать, – размышлял Бардугин, набирая землю в ведро. – Оборудую тут комнатку, чтобы комфортно было – расширю, подкопаю. Лестницу установлю раздвижную, чтобы только мы ее могли поднять. А что? Тут тихо, никто не мешает. Холодновато, но можно подниматься греться наверх, а потом электричество проведу, обогреватель спустим. Пол, стены – все укреплю. У Светы будет дом – свой – зачем ей теперь болтаться где-то».

Эти мысли воодушевляли Бардугина. Зов стал сильным, он заполнял яму целиком, отражаясь от бугристых стен.

– Подожди, Света, – бормотал Колян. – Немного осталось.

Лопата с глухим стуком уткнулась во что-то твердое, и все разом закончилось – и силы, и зов. Бардугин выкопал кружку, затем спальник, еще какую-то мелочевку, которую спускал Светке, когда она просила, – самой Светки в яме не было.

Колян подкапывал с разных сторон: ни женщины, ни голоса – только яма и он внутри. У него не осталось сил даже, чтобы вылезти. Бардугин завернулся в спальник, лег на дно, свернувшись калачиком, и заплакал. Сон быстро накрыл его.

Когда он очнулся, все тело ныло от боли, язык распух и прилип к небу, очень хотелось пить. Он с трудом разлепил глаза. Яма отличалась от той, вчерашней. Стала аккуратнее и как будто шире. Ведро и спальник исчезли. Колян попытался встать и не смог – ноги не слушались его. Бардугин вцепился рукой в шероховатую стену, чтобы подняться, и тут же в изумлении отдернул ее. Это была чужая рука: тонкая, бледная, с облупившимся синим лаком на ногтях. Бардугин вскочил на ноги, забыв о боли. Тело было не его – Светкино тело в ее розовой юбке, грязных белых трусах и видавшей виды майке. Колян в ужасе и отвращении ощупал себя – ну, точно, Светка: грудь, зад – женское, в общем, тело, которое он раньше трогал с другого ракурса. Бардугин нервно сглотнул и прокашлялся. Сверху посыпалась земля.