Книга Рассказы 37. Прогноз: замыкание, страница 25 – Олег Савощик, Вадим Ксандров, Надежда Ожигина, и др.

Влад почувствовал, что любит жену, пусть даже фантомной любовью.

И плевать ему на всякие складочки.

В Белом городе было тихо. Светло, так, что делалось больно глазам и хотелось закрыться очками. Но темные очки здесь давно запретили. Обитатели Белограда не скрывали глаз от народа, всё на виду: мысли, чувства. Слезы – это прекрасно, даже если они от ветра. Слуге народа положено плакать, скорбеть о судьбах, нести в сердце крест – и далее по Уставу.

Влад гулял и смахивал слезы платком. «Донная» светобоязнь была кстати: он стоял в очереди на прививку, от партии «Рупор Эпохи», но, пока операция не состоялась, поблажек никто не делал. Подписался радеть о народе – радей, лей слезы согласно регламенту.

Зато воздух наверху был чистейший. Весь смог нижних ярусов фильтровался и выбрасывался за пределы столицы. Влад три раза ходил смотреть: на закате, когда поднимался звон от многочисленных колоколов, за оболочку защитного купола вылетал отфильтрованный мусор, оттеняя алое солнце. Художники картины писали! Марина повесила такую в гостиной: «Очистные станции Белограда». Влад не любил импрессионистов, но тут признавал: искусство. К тому же картина приятно разбавила белизну аскетического жилища.

К вилле на Пятом ярусе Арсеньев привык не сразу. Поначалу пугался стерильности: белый пластик, голые стены, иллюминаторы окон. Все обтекаемое, без углов – не роскошный дом представителя власти, а космическая капсула с гермоотсеками. Поговаривали, что так и есть: в случае повреждения купола вилла трансформировалась в челнок, готовый к длительному перелету. Канцлер и весь Облакон катапультировались на орбиту планеты, спасая культурную базу и генофонд человечества.

Любимое время всех белократов. Закат. Прохлада и тишина.

В те часы, когда нижние ярусы глохли в грохоте развлечений, в реве дискотек, гомоне пабов и призывных мотивах борделей, когда весь Куатаун делался слеп от навязчивых миганий рекламы, Белоград любовался луной и медитировал под песни созвездий.

В гостиной его дожидался Генрих, вместо приветствия требуя выпить.

Влад заказал пиво, орешки и копченого осьминога. Повар-бот пять минут пожужжал и выдал готовый заказ.

– Транжира! – Генрих сунул в рот осьминога. – И подхалим. Но приятно.

– Для дорогого гостя! – дружески подмигнул Арсеньев, постучав пяткой в глянцевый пол. В ответ на приказ пол вздыбился, пошел волнами и пузырями, моделируя кресла и столик, на который сгрузили закуски.

– Хорошего повара откопал! – привычно позавидовал Генрих.

– Хочешь, тебе подарю? – привычно предложил Влад.

– Выправи сыну мозги, Арсеньев! Сил моих больше нет.

Влад поморщился. Мишка – Михей, как он себя называл, – давно стал позором семьи, типичный мажорчик с бедной фантазией. Единственным, кто с ним справлялся и к кому щенок прибегал, поджав хвост, был Генрих Петрович Ремезов.

– Нужно запретить изъятие совести у несовершеннолетних придурков! До двадцати пяти докрутить. Жестоко? Зато справедливо. Легкие деньги, Влад, от этого у них едет крыша. А от их недозрелой совести все равно никакого проку. Кстати, выпьем чего покрепче? Твоя очередь подошла.

Сердце испуганно дернулось. Генрих многозначительно хмыкнул:

– Повезло тебе с другом, Арсеньев, надавил, где надо, – и вот! Собирай отступные донору.

Влад заказал бутыль вискаря и нервно разлил по стаканам.