Онлайн книга «Рассказы 37. Прогноз: замыкание»
|
Старичок мелькал на границах памяти, Влад его отчетливо видел: назойливый, с портфелем под мышкой, и в руке что-то блеснуло. Влад устроил его на сиденье… а очнулся уже в палате. – Он мне что-то вколол? Вот гад! – Не гад, а доктор Петров. Это его метода: взять пациента на расслабоне, когда тот не ждет нападения. Ты возвращался с работы, к семье и вкусному ужину… Я ж тебя знаю, Арсеньев, с тобой иначе нельзя! Ты бы нервничал, напрягался. Зачем усложнять момент? – Как операция? – спросил Влад, осторожно, не обостряя. Он уже знал ответ, но хотел услышать от Ремезова. – Не удалась, ты правильно понял. Совесть не прижилась. За что Арсеньев ценил друга Генриха – тот никогда не юлил. Значит, все было зря. И какой-то кретин в нижнем городе впустую отдал «сырье». Генрих хлопнул его по спине: – Хватит киснуть, попробуешь снова! Я вот иду на пятый виток… Влад почувствовал, что устал. От света Белого города, от забот хлопотливого Генриха. Оттого, что Марина опять не пришла. Хотелось вернуться в палату и попросить укол. Продать совесть он смог без проблем. Заполучить это «бремя» обратно оказалось намного сложнее. …Зачем этот круговорот? Если совесть не приживается, для кого же работают офисы «Страдательного залога»? Да, власть – синоним совести, но ведь в реальности Белоград – просто очередь из социопатов! Все Облачные партии – карусель, не вертикаль, а карусель власти! Все попытки заведомо неудачные, потому что тем, кто прорвался наверх, совесть уже не привьешь… – Что мне делать с голограммами, Ремезов? Внести пометку в анамнез? – Петров, давай без пометок. Бред у него интересный. Карусель власти! Я даже проникся, вон, посмотри – мурашки! Голограммы потом заберу, если брыкаться станет. Дом был стерильно пуст. Просто белая капсула. И тишина, саднящая, мутная, в которой оживают кошмары. – Марина! – позвал он негромко, будто боялся собственных слов. – Мишка! Эй, кто-нибудь! В гостиную наползли все боты, все «жуки», что он надарил жене. Влад с испугом ходил по комнатам. Даже в безликой вилле всегда оставались следы семьи. В спальне Марина устроила нишу, где хранила ветхие книги, и «жукам» строго-настрого запрещалось прикасаться к библиотеке. Теперь ниша исчезла, всосалась в стены, а из книг – на полу только том Достоевского, «Бесы», закладка торчит на цитате. Во всех ярусах Куатауна у них были книжные полки, на которых стояли те самые книги, что когда-то их познакомили! Они спали на голом полу, ели из осколков посуды, месяц питались объедками, чтоб накопить на торшер и кресло. Лампочки вечно перегорали, но, когда из-под кремового абажура растекались по книгам свет и тепло, Влад чувствовал, что они – семья. Получается, Маринка ушла? К кому, интересно, к Генриху? В гостиной вырос овальный стол: виски, водка, коньяк. Генрих стоял возле повара-бота и требовал больше спиртного. – Это тебе не поможет. Где жена? Что ты с ней сделал? Генрих рыкнул сквозь зубы и выпил водки. – Может, сначала узнаешь про Мишку? – жестко спросил, непривычно хлестко, и кинул Арсеньеву планшет со статьей. «Мальчик-звезда» – прочел Влад заголовок. «Иногда звезды падают с неба, чтобы исполнить желание… Сын белократа Арсеньева… прыжок с моста… голый труп, в котором едва опознали… видимо, вещи Михея Арсеньева сняла „придонная“ лимита…» |