Книга Рассказы 37. Прогноз: замыкание, страница 43 – Олег Савощик, Вадим Ксандров, Надежда Ожигина, и др.

Василия не пришлось долго звать. Входная дверь распахнулась, и на пороге показался хозяин, бодр и весел.

– Чего глотку дерешь? – прогрохотал он.

– Да вот соседей твоих пытаюсь перекричать, шумные они у тебя. – Максим обвел рукой развалюхи. – Не представляю, как ты с ними уживаешься?

– Я знал, что это будешь ты, – признался Василий и недобро прищурился. – Пришел списать меня в утиль?

– Для этого прислали б кого-то другого.

– Тогда не смею задерживать. Передай кому надо: со мной полный порядок.

–Если в твоих словах правда, тогда почему ты здесь, а не в своих апартаментах в городе?– вздохнул Макс.– Брось заливать, я-то знаю, чтоэто за место. Это из-за Хидэ, верно? Из-за его бредней?

–Хм, сейчас я не особо вижу разницу между егобреднями и теми, что скармливали в учебке нам, – насупился Василий. – Только веры в лучшее в его точке зрения больше.

– Я скажу, чего в его речах больше, – сдержанно кивнул Макс. – Лжи. Вся эта фанатическая братия сплошь трусы и паникеры, которые сдались и без боя приняли неизбежное. Они не вернут тебе семью.

–Ни хрена ты не знаешь!– рявкнул Василий и сжал кулаки, набычился. Неожиданно он скривился и принялся стучать себя по лбу кулаками.– Мальдита сэа![8]Мальдита сэа.

Он, бормоча, опустился на ступени террасы. Максим, потеряв дар речи, не шелохнулся – он никогда не видел напарника таким. Когда Василий отнял пальцы от лица, его глаза были красные и влажные.

– Как нам говорили в учебке? При возникновении сомнений не держать их в себе, а проговаривать с тем, кому доверяешь? Ну вот, ты здесь, так что слушай.

Максим сел рядом. По пустынной улочке просвистел ветерок, гоня жухлые листья.

–Ты ведь знаешь, кем я был до того, как поступил на службу?– с болью в голосе поинтересовался Василий.– Я мог накричать, поднять руку на жену, нарушить закон. В моем мире,– он показал на дома вдоль улицы,– это считалось проявлением мужественности. Когда началась эта пространственная хрень, я беспросветно пил, чтобы прогнать сомнения. Жена паниковала, зудела, что занимаюсь саморазрушением, а не поиском спасения. Соседи нагнетали, что доведет она себя до скрещивания реальностей. Такведь раньше называли сдвиги? Вот я и заливал в себя, пока в беспамятстве не падал. Ну, вот, – Василий мрачно вздохнул, рассматривая свои ладони, – однажды и допился. Повздорили мы с женушкой. Не помню причину, пустяк поди, а я вдрызг. Ну и приложил малость, силы-то немерено. Гляжу, а она на полу, брызжет грубостью, как сапожник матерый. Я попросил ее перестать. Вот этой ладонью. Потом снова, она ж не затыкалась. Потом шибанула она меня чем-то – вот сюда, по макушке. Ну я и отключился. А когда… – Василия передернуло, его голос дрогнул. – Когда очнулся, повсюду была кровь. Я по следам в спальню, а там… на кроватке… комок из простыней. Аж сердце тогда к горлу подступило. Развернул. И понял, что закончусь там же. Семь месяцев до этого жена порадовала, сказала готовить кроватку. И вот в этой самой кроватке лежала она… маленькая… беззащитная… мертвая… из-за меня.

Максим молчал, впервые в жизни слова не подбирались. Гнетущую тишину нарушали редкие шмыганья. Наконец Василий собрался и продолжил:

– Как оказалось, проспал я тогда два дня. Жена, разумеется, удрала, и я ее не виню. И, знаешь… Одна из причин, по которой я согласился на работу в отделе, – это надежда. Надежда на то, что однажды встречу ее на задании. Она увидит изменения во мне, согласится на разговор, и тогда, возможно, у нас еще будет шанс.