Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 12 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

Папа покрылся свечением до пояса. Видно было, как он пытается сопротивляться – руки и ноги дергались, как в судорогах. Ничего не получалось.

– Папа, я не обижаюсь. Прости, прости! Я не хотела! – Яна упала перед ним и держала за колени, не давая свечению двинуться дальше.

Кирилл вставил последние недостающие элементы в своего грифа и отпрыгнул в сторону.

Он каждый день представлял себе с трепетом, как его прекрасная птица полетит. Как снесет окно, вылетит наружу, сверкая всеми сотнями и тысячами вещей, которые Кирилл отобрал для нее. Но ничего такого не случилось.

Гриф мелко задрожал, завибрировал, как динамик на телевизоре. А потом развалился на части.

Кирилл сел на пол, не в силах поверить, что все пропало.

Повернулся к отцу. Тот сидел и обнимал Яну. Никакого свечения вокруг него уже не было.

Тогда Кирилл догадался, что нужно сделать.

Он зажмурился и все увидел. Огненно-оранжевая птица, совсем как мифический феникс, поднималась ввысь. Из ее крыльев, словно из водопада, на землю лились потоки фиолетовой лавы. Они поглощали все красно-голубые нити, что мог заметить Кирилл.

Птица летела ввысь, и Кирилл представлял, что ее ждет сражение с драконом. Но он этого, конечно же, не увидит. Он свое дело сделал. Видимо.

Сквозь пространство и время до него донесся голос деда:

– Я не хочу читать тебе лекций о морали. Но поверь мне, я пожил на полвека больше тебя, счастье – понятие очень и очень шаткое. И без несчастий оно ни к чему хорошему не приводит.

Кирилл открыл глаза.

Яна с папой сидели на полу. Отец полулежал, опершись о стену. Голова завалилась набок, как у уснувшего. Сестра обняла отца за шею: обессилевшего, тяжело дышащего. Он постепенно приходил в себя.

– Все? – спросила она, обернувшись к Кириллу.

– Все.

– Прости.

– Не стоит, Ян. Не стоит.

Лампочки начали тихо потрескивать, как от поступающего напряжения.

– Света очень не хватает, – тихо сказала Яна.

Тогда Кирилл окончательно понял, о чем говорил дедушка Сережа.

– Назовись! – приказал Поймен.

Горячий ветер мигом донес приказ, и зыбкий силуэт замер шагах в тридцати – безмолвно.

Воздух кипел на медленном солнце-огне, дрожал над иссохшим полем, будто и сам норовил переплавиться в свет. Поймен никак не мог разглядеть застывшего невдалеке человека.

Крепкий юный Агатон и огромный Бубалус, одним своим видом способный напугать недруга, остались далеко позади. Поймен слишком увлекся поисками – сегодня в поле попадалось то, из чего получатся лучшие на свете боги.

Драться в одиночку… Нет, он, конечно, не боялся. Если знал, с кем ему биться.

Ныне же солнце было не на его стороне – во всех, очевидно, смыслах.

Вредительство, подумал Поймен. И снял с плеча трехзубую мотыгу, представляя, как цепляет вредное солнце и стаскивает наземь, чтобы проучить; заточенные шипы грозно блеснули. Поймен больше любил называть их рогами. Так вернее: это ведь не оружие, а орудие. Значит, и не хищник. Крови ему не надо. Но, защищая хозяина, может, как Бубалус, боднуть – мало-то не покажется.

Жаль только, что буйвол – создание медлительное.

– Агатон! – крикнул он, прежде чем тварь, сопровождавшая незнакомца, оказалась рядом.

Невообразимо огромная – да еще и желтая, как львы из старых детских книжек, – собака скалила кривые зубы, припадая к земле перед прыжком.