Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 15 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

В юности Поймену казалось, что изнанка земли поможет хоть что-то упорядочить. Если лицо мира расползлось – до такой степени, что вовсе перестало быть похожим на лицо – нужно взглянуть с изнанки, чтобы все поправить. Разве нет?

Нет. Земля предлагала осколки и огрызки. И беда была не в том, что перемешались эпохи, события, смыслы, языки, а в том, что людям вовсе не хотелось разгадывать, как все было до разрушения. Лицо мира принимали как есть: истлевшим, изъеденным, бесформенным. Разукрашивали этот труп. Говорили: «Как красиво».

– Что ты ищешь, искательница? – поинтересовался Поймен, когда Имармени спрятала очередную стекляшку в карман.

– Выход.

– Какой?

– Из сложившихся обстоятельств, – развела руками Имармени, – из имеющегося положения дел. А вы чем занимаетесь?

– Агатон – картограф. А я создаю богов.

– Настоящих? – фыркнула Имармени.

– Тут проблема диалектического характера, – вздохнул Поймен. – Если я признаю, что они ненастоящие, не будет получаться. А если скажу, что это истинные боги – совру.

Имармени хмыкнула.

– Ну ладно, делаешь богов… И что потом с ними делаешь?

– Продаю.

– Нельзя продать бога.

– А лже-бога? – Теперь улыбался Поймен.

– Те, кому ты их продаешь, верят, что это боги, – нахмурилась Имармени, – настоящие. Но истинных богов нельзя купить.

– Еще как можно, – заверил Поймен.

Имармени помолчала.

– Подаришь мне одного? – Она опять улыбнулась.

Поймен помотал головой:

– Слишком дорогой подарок.

– Посмотреть хоть можно?

Искатель вздохнул.

Их ведь можно и украсть. Скинет в мешок, взберется на спину желтого чудища – и поминай… Но Поймен уже пообещал ей ночлег.

– Покажу, – сдался он.

* * *

Когда вредное солнце вскарабкалось еще выше по белесому небосклону, Имармени вдруг запела. Что-то без слов. Не для тех, кто вокруг, – для себя. Вслушиваясь в незнакомую мелодию, Поймен впервые за долгое время подумал, что солнечный день, несмотря на зной, это красиво. Посмотрел на женщину.

Ее лицо затмило видением: в серебристой ленте, широкой и мятой, отражались светло-карие лучи. Видел ли он это раньше? Поймен не знал.

Имармени приблизилась, спрашивая, кажется, все ли в порядке.

Серые глаза. У зрачка – лучистые. Будто цветок на ткани: золотистые лепестки, черная сердцевина.

А на шее ее блеснула подвеска – желтый стеклянный шарик. Когда-то такие клали в аквариумы.

Поймен спросил, откуда эта песня. Имармени пожала плечами. Агатон оглянулся, и Поймен заметил, как тот утирает слезы.

Остаток пути они молчали.

И Поймен придумал для песни Имармени достойное применение.

* * *

Поселок представлял собой россыпь кое-как сколоченных домов. Одни появились на руинах уцелевших построек, другие – просто на земле.

Поймен отправил Агатона домой, Бубалоса в сарай, Монами – на двор. А Имармени повел в мастерскую. Та занимала весь второй этаж его жилища – самого большого кое-как сколоченного дома во всем поселке.

Лита еще не вернулась домой, и искатели миновали кухню без лишних расспросов. Поднялись по лестнице и распахнули заветную дверь.

Первым Поймен заприметил Иана, бога открытых дверей. Тот, как водится, отпер клетку изнутри и дрых на ветоши, которой искатель накрывал панно. Отпирать входную дверь Иан пока не научился, поэтому, услыхав, как она скрипит, ужасно обрадовался – проснувшись, подкатился к выходу из мастерской, и хозяин ловко подхватил его.