Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 36 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

– Когда попробуешь – сам все поймешь. Только осторожнее с дозировкой: строго одна пробирка, чтобы отправиться домой. Две – и уже вряд ли вернешься.

Крауч растянул губы не то в оскале, не то в улыбке. Глаза его лихорадочно блестели в тревожном желтом свете уличного фонаря за панорамным окном паба.

– Ну, мне пора, Патрик. Назначь встречу в формальном порядке, и мы еще раз обсудим эти твои деревья. Но поблажек от меня не жди.

Крауч наклонился над сиденьем, помедлил секунду, сгребая с зеленой кожи пыленепроницаемый плащ, надел его. Коротко пожал руку приятелю и выскользнул прочь.

Патрик разжал ладонь, покрутил в пальцах прозрачную «Грезу», убрал ее в карман. Он оделся, напоследок пробежал глазами по их столику – и вдруг заметил что-то на сиденье Крауча. Маленький продолговатый предмет. Стеклянный флакончик. Еще один волшебный синтетик Карамира. Видимо, выпал из кармана его плаща. Патрик заторопился к выходу, но черного лимузина Крауча уже не было видно.

Не горит. Завтра Патрик назначит официальную встречу и попробует отбить деревья, заодно и передаст другу синтетик. Оба флакона. Он скучал по дому, но его дома больше нет: ни в реальности, ни в мечтах. Ему не было необходимости возвращаться туда. Октавия – вот все, что у него осталось.

* * *

Он ступал босыми мальчишескими ногами с черными полукружьями ногтей по мокрой от утренней росы траве. Она щекотала его голени, доставала до колен. Он смеялся звонким детским смехом, бежал изо всех сил, пока легкие не начинали гореть, а потом упал на мягкую землю. Вдыхал ее прелый аромат, хватал зубами длинные ростки травы, закапывал пальцы в рыхлый чернозем. Собирал цветы, кричал что-то птицам, разбил ногой муравейник, кубарем скатился с пригорка. Он почувствовал, как намокла и прилипла к телу исподняя рубашка, присел на колени у шумной реки, смыл землю с ладоней. Увидел в отражении запуганные черные глаза. Руки его дрожали, но он сильно сжал кулаки. Поднялся с колен и упрямо пошел. Ноги плохо слушались, стали ватными, налились свинцом. Его так сильно мутило. Он не думал ни о чем, просто ступал по траве: правая нога, левая нога, правая, левая. Смотрел строго вниз: чтобы не видеть неба, не видеть дыма. Пригорок под ним кончился, и теперь идти предстояло только прямо. Он невольно замедлился, укорачивая шаги, прислушиваясь, принюхиваясь. Ничего необычного. Запах свежескошенной травы, запах сена, запах росы. Зелень и черные проплешины под ногами.

– Карамир! Ты чего там плетешься, тебя только за смертью посылать! – высокий женский голос громом прокатился по бесшумному до этого миру. Он вскинул голову. Ма стояла на крыльце, сложив руки на груди. На ней был старый красный сарафан и белая косынка с желтыми разводами. Каштановые, клоками поседевшие волосы выбивались из-под нее, разлетаясь на ветру. За ней притаилась круглощекая девочка лет девяти. Она лукаво улыбалась, предвкушая трепку, что вот-вот задаст брату мать.

Он замер в десяти шагах от крыльца. Посмотрел на небо: голубое, глубокое, ни облачка. Они все еще здесь, выжидающе буравят его взглядом. Сердятся.

– Вода-то где, Карамир? Ты опять, что ли, забыл, зачем тебя посылали?

– Мама… – одними губами проговорил он, упал на колени и зарыдал…

* * *

«Трижды герой Октавии, создатель великой «Оптимизации» Карамир Крауч был найден мертвым в одной из своих лабораторий. В этом научном комплексе сорокапятилетний меценат трудился над новейшими технологиями для улучшения жизни горожан. По предварительным данным, причиной смерти стала остановка сердца. Полиция Октавии подозревает в причастности к смерти Крауча его коллегу, разработчика Карла Калегата, который несколько дней назад в спешном порядке покинул город. Калегат объявлен в розыск. Начиная с сегодняшнего дня в Октавии объявлен семидневный траур по погибшему».