Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 25 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

— Что тебе снится?

— Камышевский. Володя. — Что-то заелозило снаружи, но бабушкино одеяло надежно хранит Машу. — Мы играем в войну. Галина Федоровна устроила нам игру. Мы обороняем старую клинику, только это не клиника, а Брестская крепость. Правда, правда! — Голос молчит, но он здесь, он рядом, свернулся клубком, словно большой добрый кот. — Мы идем с Володей к пулемету. Володю ранили в ногу, он смешно хромает и похож на собачку в своей черной футболке с серыми буквами. Нет, нет… туда нельзя, я не хочу! — Под одеяло проник сквозняк. — Он тащит меня на второй этаж. Шепчет на ухо. Его губы горячие. Его пальцы… Нет! Он говорит, что никому не расскажет, что хочет лишь посмотреть. Он трогает меня… — Сквозняк усилился, превратившись в снежный буран, поглощающий все живое, все голоса, всех котов, всех девочек.

— Ты спишь, Маша! Ты спишь?

— Да… — вокруг снова уютный плюш.

— Где Коля?

— Все мальчишки плохие, все гадкие! — Маша закрыла лицо ладошками.

— Что с ним случилось? — голос настойчив.

— Они все гадкие, все! — Маша скинула одеяло, она не боится тьмы, не боится бурана, она сама тьма и буран. — Я спасла брата от гадости, спасла, пока еще было можно, пока он не вырос! Коля не хотел ехать, он боялся папы, тогда я придумала котенка, он трусил, а я сказала, что брошу его там, если он не пойдет со мной наверх!

— Ты спишь, Маша! — голос наполнял каждую клеточку, подчинял себе воспаленный разум. — Ты спишь?

— Да… — ей приснилось нечто жуткое, но голос прогнал кошмар из памяти, остался только плюш и одеяло.

— Сейчас ты проснешься.

Мария Антоновна заворочалась на кушетке…

***

— Здравствуйте, Ольга! — доктор улыбнулся.

Она вошла и осмотрелась. Кабинет смахивал на люкс в шикарной гостинице.

— Садитесь, — вежливый кивок на кожаное кресло.

Ольга присела на краешек, точно попала в лепрозорий.

— Как мама? — вопрос прозвучал буднично.

— Острая стадия скоро пройдет, и вы сможете навестить ее.

— Да, конечно, — снова штампованная фраза.

— А как дела у Петра? — поинтересовался доктор.

— Спасибо, кошмары почти не мучают. — Ольга закрыла глаза.

Сколько подобных историй слышали эти стены? Может ли быть здоровым психиатр? А патологоанатом?

— Простите?.. — задумавшись, она не расслышала фразу.

— Я говорю, вам повезло, — повторил доктор.

— Наверное… — в голосе Ольги усталость перегоревшей лампочки. — Все эти годы она врала мне. Я заезжала в наш старый двор — мы переехали, когда я была маленькой — так вот… — Ольга запнулась, как ребенок, ругнувшийся в присутствии взрослого. — Мамин брат погиб оттого, что упал с большой высоты. Собаки, наверное, пришли позже… про них никто не помнит.

— Ваша мама искренне верила во все, что говорила.

— Да, но… пес… — Ольга помедлила. — Неужели окрас совпал? Ведь так не бывает.

— Не было никаких собак. — Доктор постучал указательным пальцем по лбу. — И котенка тоже. Это форма самозащиты. Если бы щенок, которого вы завели, оказался рыжим, одежда мальчика была бы иной. Фобия вытеснила и пережитое, и содеянное, а щенок стал катализатором.

— В голове не укладывается. Там были взрослые, Галина Федоровна…

— Сколько детей пошло играть? Целый двор: десять, а, может, и двадцать человек. Ваша мама могла просто вести себя тише остальных, и учительница списала все на обычную усталость. А потом подсознание вытеснило случившееся.