Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 34 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

— Это он? — спросил русский, указав на Бодвина Кунке пальцем.

— Да, — кивнул Леетш.

— Что его ждет в Берлине?

— Виселица, господин офицер.

— Расскажите, как и почему этот человек заслужил виселицу.

И Фриц Леетш рассказал. Рассказал о поездке в Хадемсторф спустя год после смерти девушки, где скрупулезно собирал по крупицам всю имеющуюся информацию у местных органов правопорядка и местных жителей. Рассказал про долгие месяцы, проведенные на Восточном фронте в поисках разбросанных по разным частям солдат, проходивших в день совершения преступления через тот германский городок. И про поиски последних троих подозреваемых, отправленных на лечение то ли во Францию, то ли в Данию. Про сложности ведения следствия и перемещения по сужающимся просторам рушащегося рейха в условиях методических бомбардировок и усиливающегося бюрократического хаоса. И про последний день, в который ему посчастливилось выжить во время воздушного налета советской авиации, стать свидетелем боя с разведгруппой красноармейцев и проделать пеший путь в три километра по простреливаемой обеими сторонами заболоченной местности, чтобы оказаться здесь, лицом к лицу с тем, кого он искал последние два года.

Русский офицер внимательно его выслушал, периодически поглядывая на документы и фотографии, лежавшие под рукой. Потом перевел лишенный былого задора взгляд на Кунке и спросил:

— Вам есть, что сказать в свое оправдание?

— Он нацистский шпион! — яростно прорычал Кунке. — Не верьте ему. Его прислали в нашу роту для поиска коммунистов. Он запытал до смерти моего друга, Отто, и то же самое хотел сделать со мной. Товарищ офицер, меня отдали под трибунал в прошлом году за то, что я отказался выполнить приказ о казни женщин и детей, и разжаловали в рядовые!

Кунке долго еще гневно обличал нацизм, Гитлера и рейх, каясь в собственной слабости и невозможности противостоять государственной машине, заставившей его идти воевать против сил добра, и ни русские, ни Леетш его тираду не перебивали. Однако, когда он наконец выдохся, русский офицер пожал плечами и обратился к следователю:

— Объясните, почему я должен верить вам, а не ему.

Леетш молчал, не зная, что ответить.

— Вы, правда, пытали его друга?

— Да, — признал оберштурмфюрер. — Пытал.

— И он оказался не виновен?

— Да.

— Я так понимаю, виновность этого субъекта также без пыток доказана быть не может? — русский сердито ухмыльнулся. — Сначала мне показалась очень интересной и достойной внимания ваша история, Фриц. Но ваш подозреваемый привел железобетонные доказательства того, что это не так.

Леетш молчал, уперев холодный взгляд в золотую звезду, поблескивавшую на гимнастерке допрашивавшего его офицера.

— Здесь фотографии, общие данные о пребывании сотни с лишним человек в той деревушке, но никакой конкретики. На девушку напали ночью. Описать нападавшего она не смогла, — русский веером развернул фотокарточки перед Леетшом. — У вас нет ничего, чтобы привлечь нашего военнопленного к уголовной ответственности. Лишь ваши живодерские эсэсовские штучки. Сдирать кожу вы мастаки. Не удивлюсь, что остальные подозреваемые кончили так же, как и его друг, Отто. Нацистская ты свинья, Фриц.

Леетш не произнес ни слова в ответ на эту обличительную речь. Перед глазами стояла полупрозрачная фигура, выплывающая из серого облака, которая пожирала его своими пустыми глазами и кривила пепельные губы в презрительной улыбке.