Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 33 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

– Выруби! – пискнула мелкая Ната, спящая на нижнем ярусе кровати. Завозилась, не желая просыпаться.

– Вставай, – буркнула Яна, отключая будильник, и бессильно рухнула на подушки. Глаза слипались, разум то и дело смазывался, погружаясь в приятную дремоту, но нужно было просыпаться. Чистое белье приятно согревало обнаженную кожу, и Яна, чувствуя щеками заполонивший комнату утренний холод, никак не могла оторваться от подушки.

За бледными разводами намороженного инея разливался рассвет – мутный и сероватый, он напоминал несвежую вату, которую кто-то испачкал алой каплей крови, и Яна поежилась, выглядывая в окно. Ветер трепал черные лианы проводов, распарывал ими набрякшие темные тучи. Осень вылизывала стылым языком и первых сонных работяг, и столпившиеся одинаковые дома, и весь серый мир вокруг.

– Ната, вставай… Опоздаем, – попросила Яна, сгребая со стола косметику и зевая во весь рот.

Сестра снова завозилась на кровати, но злобно промолчала.

Голые ледяные полы щипали беззащитные ноги. Яна морщилась и обнимала себя руками, словно хоть так надеялась согреться.

В коридоре собиралась мама – торопливо обувалась, зашнуровывала сонными пальцами затертые сапоги. Увидев Яну, мама смущенно уткнулась взглядом в липкий пол. Ясно. Не хотела ни с кем встречаться, думала сбежать до пробуждения дочерей. Немолодая женщина с одутловатым лицом, зачесывающая пегие волосы за уши, сейчас она казалась нашкодившей девчонкой, которую мама застукала за курением.

Подумав об этом, Яна залезла рукой в материнскую сумку и вытащила серебристую пачку, отсчитала оттуда несколько сигарет и сунула к себе в косметичку. Мама тяжело вздохнула:

– И тебе доброе утро. Сколько пар сегодня?

– Тебе-то какая разница? – спросила Яна и скрылась в ванной, крепко заперев за собой дверь, краска с которой слезала мелкими хлопьями, напоминающими прошлогодние снежинки.

Узкая ванная с проржавевшим сливом, сваленное в кучу нестираное постельное белье, прилипший к эмали кусок дешевого мыла. Яна, не глядя по сторонам, принялась чистить зубы. С самого утра ее одолевала злоба, росла где-то за грудиной, давила, желчная и мерзкая, и Яна никак не могла эту злобу побороть.

Мама забарабанила в дверь:

– Ты помнишь, какое сегодня число?.. – Голос ее звучал глухо и отдаленно, словно из-под слоя воды.

– Нет. И мне все равно.

– Сегодня поедем к отцу, – сказала мама чуть громче. – Постарайся пораньше освободиться. В пять нас дядя Толя на машине заберет.

– Я никуда не поеду.

– Яна… – Мамин усталый голос все равно пробивался и через дверь, и через шум воды, и даже через крепкую Янину броню. – Раз в год хотя бы надо помянуть отца.

– О таком отце и вспоминать не хочется! – крикнула Яна прямо в бесстрастную дверь. Сплюнула зубную пасту, и на темный бок ванны вместе с облаком пышной пены упала рыжеватая капелька крови. – Наркоман он последний, а не отец. И с чего я к нему вообще ездить должна? Зарыли его, как собаку последнюю, и черт бы с ним.

Мама постояла в молчании, будто давала Яне возможность самой ощутить боль от этих грубых слов. А потом едва слышно отошла от двери, завозилась в коридоре.

– Я тоже не поеду! – крикнула из комнаты Ната. – Мне он вообще не отец.

– Да делайте что хотите, – выдохнула мать, и Яна, приоткрывшая дверь ванной, услышала нескрываемую тоску в ее голосе. Загремели ключи – привычно так загремели, знакомо. Яна всегда определяла мамино возвращение по этому громыханию.