Онлайн книга «Рассказы 13. Дорога в никуда»
|
Не смог. Перед глазами стояли сны, до боли, до судороги реальные, где он догонял ее, хватал за подбородок, дергал на себя, и нож мягко входил в шею, словно в подтаявшее масло, и по рукам текла горячая кровь… А потом он убивал и себя, и это было отличным финалом, итогом их истории. Он давно понимал, что ему нужна помощь, ведь это больные фантазии. Но теперь уже неважно. Он принял решение. И здесь смелости ему точно хватит. Когда мама снова заглянула в детскую комнату, держа в руках серебристую тарелку с утиным мясом, он давно уже оторвался от фотографии и принял самое главное решение. Мамино лицо, пресное и невыразительное, еще пару мгновений оставалось таким же, прежде чем уголки губ поползли вниз, распахивая рот, и мама окаменела в проходе соляным столбом, не в силах сдвинуться с места. Поскрипывает веревка. Едва заметно раскачиваются ступни в застиранных носках. Тишина стоит гробовая, будто из комнаты разом высосали всю жизнь. Разбивается о пол серебристая тарелка, в сторону веселыми брызгами разлетаются куски свежей утятины. Захлебывается криком немолодая женщина с пресным лицом. Поскрипывает веревка. Воцаряется тишина. * * * Яна пришла в себя, будто вынырнув из полыньи. Села и распахнула рот, судорожно проталкивая в себя затхлый воздух. Ей казалось, что горло снова распороли на две половинки, что вдохнуть невозможно, что вот-вот горячим потоком хлынет кровь. Руки скользнули по горлу, привычно касаясь толстого рубца. Все нормально. Она дома. Она жива. – Яна, вы меня слышите? – Мелодичный голос в трубке стал едва различимым, но Яна нашарила телефон, все еще безвольно сидя на месте и уставившись в пустоту перед собой. Скрип веревки, казалось, доносился прямо с ее кухни. – Да, я здесь… – медленно произнесла она. – Нет, такого мне не надо! – Что?.. Но почему? – Он же умрет, вы понимаете? Я… Получается, я сама его убью. Но я не могу. Не могу повесить на себя такой крест, не хочу. Я не должна решать, кому жить, а кому нет. Он отсидел, он пролечился, он уехал… Он живой. И я живая. Не надо ничего менять, пожалуйста. Трубка помолчала. – Да-а… Он практически убил вас, изуродовал на всю жизнь, а вам его жалко. Ладно. – Шорохи в трубке. – Может, есть что-то еще? Обычно у людей сложные судьбы. Давайте что-нибудь другое поменяем. – Есть еще, – пожевав губами, сказала Яна. Эта странная картинка, когда она будто бы видела все его глазами, чувствовала его сердцем… Его любовь, такая ненормальная и такая огромная. Она начисто лишила Яну возможности думать хоть о чем-нибудь другом, и теперь Яна верила. Верила, что сможет все изменить. – И что это за ошибка? – подтолкнул голос. Казалось, он знал все ее ответы наперед, но Яна все-таки выдохнула: – Мой отец. Главная ошибка – это мой отец. * * * В комнате темно и сыро – ветром распахнуло скрипучее окно, но Яна боится встать и закрыть его, а поэтому лежит, свернувшись калачиком под влажным одеялом, и считает про себя барашков. Они толстенькие, пушистые и кудрявые, они скачут по зеленой полянке под солнышком, они… – Отойди! – Удар кулаком по столу. Взвизгивают, сливаясь в единый мертвенный звон, пустые бутылки, подпрыгнувшие на липкой столешнице. Тихо, чтобы дочка не слышала, плачет мама. – Тише… – Дай денег! – ревет отец и вновь бьет по столу. |