Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 55 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

Когда на спину прыгнули, резко откинулся, двинул локтем назад, попал в мягкое. Пушап отлетел, обиженно причитая. Я оглянулся – у скамейки никого не было.

* * *

«Саша! Саша…»

Проснулся ночью, будто подушкой стукнули. Прислушался – тишина. Пушап тоже вдруг подхватился, заскулил, забегал по клетке.

Ощутил, как волной накатывает беспокойство. Включил свет, натянул шорты, футболку, выскочил за дверь. В коридоре горел свет, лампы тихонько гудели. Тревога сдавила горло, не давая глотнуть.

Побежал по лестнице наверх. На третьем тоже было тихо. Из-за угла на меня налетел кто-то большой, лохматый. Джильда! Мы переглянулись, понеслись к комнате Анн-Софи. Остановились: коридор был наискось перегорожен корявой деревяхой. Бревно упиралось в дверь под самым замком. А двери открываются наружу… Я разом взмок. Двинул по бревну, рванул ручку.

Внутри было темно. Нашарил на стене выключатель – и отпрянул: пол кишел рыжими тварями.

Вбежал в комнату, под ногами захрустело. Джильда, рыча, бросилась за мной. У окна лежало нечто, какой-то тюк, облепленный муравьями. К горлу подкатила тошнота.

– Джильда, скорую!

Я схватил то, что там лежало, перевернул, сипел, стряхивал мразей руками, не чувствуя боли от укусов… Они, как по команде, начали отступать, утекать в открытое настежь окно.

– Анн-Софи!

Это не было похоже на Анн-Софи. Сквозь белые лохмотья ночной рубашки сквозило красное, раздутое, покрытое волдырями. Лицо так отекло, что глаз было не видно, губы распухли, рот перекосило. Было слышно, как тяжело она дышит. Кажется, я положил ее голову себе на колени. Может, я плакал. Я не уверен, я плохо помню.

* * *

Вернулся на машине с Волчковой-Лискиной. Искусанные руки жутко зудели. Всю дорогу пялился в окно на порыжевшие от зноя перелески, на замусоренные обочины. Они сказали, отек Квинке. Они сказали, повезло: видимо, она успела-таки принять таблетку. Да и мы с Джильдой появились вовремя.

Мысли ворочались в голове с трудом, как пельмени в кипятке. Но вот одна всплыла на поверхность.

Я прихватил у конюшни железный прут, направился к калитке. Пахнуло дымом. Вышел к знакомой опушке.

Конечно, он был там. От горящей муравьиной кучи несло крутым жаром. На траве валялась пластиковая бутыль, к запаху дыма примешалась бензинная вонь. Меня замутило. Не мог смотреть на горящих заживо тварей. Не мог заставить себя посмотреть ему в лицо. Покрепче сжал железо.

Вдруг он повернулся ко мне. Глаза у него не были стеклянными. Больными были, человеческими. Я вдохнул поглубже, собрался. Это не человек, только кажется.

– Думаешь, это я? – Он выталкивал слова, будто тащил камни на гору.

Я кивнул.

– Нет. Я не знал. Не понимаю, почему ее.

Он вдруг замахал своими тонкими пальцами, затараторил, брызгая слюной, давясь словами:

– Телепатия – не полупроводник… Инфа – в обе стороны! Почему мы решили, что можем, а они – нет? Чем сильнее связь, тем больше влияние… Я проснулся утром, руки в занозах, а откуда – не помню. Потом вспомнил. Ты понимаешь, что я говорю? Я не хотел!

Шипалов вдруг закрыл лицо руками и сухо закашлял. Я не сразу понял, что он плачет.

Я постоял, посмотрел, как он ревет, согнувшись над догорающей кучей. Бросил на землю прут и пошел прочь. Солнце уже поднялось над деревьями. День обещал быть жарким.