Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 58 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

Не хоромы, конечно, – так, мазанка неприметная, что еще с петровских времен чудом сохранилась. Пряталась она за кустами ракитника неподалеку от площади и была столь мала и убога, что больше походила на конуру, чем на жилище человеческое. Однако Арина дом свой любила и в порядке содержала. Баба все-таки, хоть и побирушка.

Лихо же, когда хозяином стал, совсем другие порядки завел. Дверь и раньше никогда не закрывали, но внутри грязь не жаловали. Он же мало того, что вообще убирать перестал, так еще ведро, полное испражнений, оставлять приладился. И если кому приходило в голову заглянуть за эту дверь, то тут же гость незваный и уходил, не желая тратить время на созерцание столь мерзкой нищеты. Тем и был Лихо доволен.

Вообще-то мачеха его Ваней звала. Как своего сыночка. Это когда она от чахотки померла, он себя Лихом обозвал. Как раз после того, как впервые загулявшего барчука ограбил. А почему – уже и не помнил. То ли удаль в слове этом почуял, то ли потому, что на один глаз слеповат был, но больно оно ему понравилось. Впрочем, к этому времени Лихо-Иван уже знал, что и сам не так прост, как кажется.

* * *

Лихо и Трофим многозначительно помолчали. Потом скурили еще по папиросе, посетовали, что раньше и табак был лучше, и зима не столь слякотная… Лихо даже удивился, как быстро у них с приставом сложились теплые отношения. Словно всю жизнь друзьями были!

Постановили же следующее: если залетный появится снова, Лихо за ним проследит, а после все Трофиму доложит. Тогда уж тот решит, что дальше делать.

Как Лихо и предполагал, долго ждать не пришлось. На следующий день знакомая фигура вновь маячила на другом конце площади. И Лихо обрадовался. Ох, как обрадовался… Вида, правда, не подал. Веселился же потому, что давно в его жизни не было ничего примечательного. Злые забавы молодости остались в прошлом, и он все чаще впадал в странное оцепенение, лишенное всяких чувств, кроме болей в суставах и резей в загубленном желудке. Лихо забыл, когда в последний раз мылся и когда считал свои деньги, и лишь знал, что грязен, а денег много, так много, что он мог бы купить дом прямо здесь, рядом с площадью, и сам давать милостыню. Но желание начать новую жизнь притупилось, и Лихо уже не мечтал о Баден-Бадене. Он начал выпивать, чего раньше не делал. И признал это приятным…

Лихо вздрогнул. Кажется, он опять задремал. Звон колоколов раскачивал ночную мглу, стряхивал с крыш голубей, собирал людей к великой вечерне. Лихо зевнул, перекрестился и на другом конце площади нащупал взглядом знакомую фигуру. Страх, что бродяга ушел, отпустил его, и Лихо заскользил по снежному настилу, разминая руки и согревая тело. Кураж предстоящего приключения будоражил попрошайку. Он чувствовал приближение перемен.

Лихо отвлекла престарелая дама. Старуха долго выбирала монету, и полы ее пальто колыхались у побирушки перед лицом, вызывая приступ ледяного бешенства. Все это время Лихо в нетерпении ерзал на месте, и лишь одна мысль занимала его. Плут страшился упустить бродягу, страшился, что тот исчезнет столь же внезапно, как и появился, и он уже не сможет найти его в каменных кишках города.

Так и произошло. Когда дама оставила Лихо в покое, фигуры напротив не было. Бродяга ушел, нырнул в одну из арок, похожих на жерла заброшенных колодцев, и холодная мгла растворила его без остатка. Лихо заметался глазами по площади, с силой толкнул от себя брусчатку и быстро покатил к подворотне.