Книга Рассказы 14. Потёмки, страница 51 – Владимир Чернявский, Олег Савощик, Алекс Тойгер, и др.

Марк перекрестился. Встал и медленно обошел церковь, вглядываясь в лица святых. Остановился у иконы с воином, держащим в руке копье. Что-то обожгло грудь. Следователь вытащил из-за пазухи отсвечивающий серебром круглый змеевик с чеканкой такого же воина на лицевой стороне. Снова перекрестился и зашептал: «Святый, славный и всехвальный великомучениче Феодоре Стратилате…»

Марк отворил дверь и вышел из церкви. Колоб ждал его на краю майдана. Круглая белая туша поблескивала в лунном свете. На ее поверхности непрерывно вспучивались и исчезали бугры, будто нечто рвалось изнутри колоба наружу. Как только следователь показался в дверях, колоб покатился в его сторону. Разинул пасть, выстрелил змеиным языком, обхватил им следователя поперек туловища и потянул к себе. Марк устоял на ногах, проехал на пятках по земле и, когда оказался вплотную к чудовищу, с размаху впечатал в белую плоть зажатый в руке змеевик.

Липкое тесто под змеевиком задымилось. Колоб оглушительно заверещал, затвердел, пошел трещинами и внезапно осыпался на землю, превратившись в гору пожелтевшей муки. Марк, пошатываясь, зашел в середину кучи, наклонился, пошарил и вытащил кругляш змеевика. Засунул его за пазуху и, теряя сознание, завалился на спину.

…Где-то рядом истошно прокричал петух. Следователь поднял веки и сощурился от яркого солнечного света, бившего в горницу старосты. Здесь ничего не изменилось. Разве что появилась деревянная кровать с резными спинками, на которой лежал Марк. Рядом на скамье красовался его вычищенный и выглаженный камзол.

– Егор! – Марк услышал со двора крик старосты. – Ты его благородию сапоги начистил?

Следователь откинул одеяло и сел на кровати. Толстяк тут же появился на пороге. В руках он держал натертые до блеска сапоги Марка.

– А-а! Очнулись, ваше благородие! Два дня пролежали. – Староста боком вошел в горницу и раскланялся. – Такое дело сделали! Извели злыдня. Я уж и письмо благодарственное в город написал.

Толстяк подошел к столу и снял рушник, обнажив наполненные едой тарелки:

– Садитесь! Откушайте!

Марк и правда почувствовал голод и, как был в исподнем, сел к столу.

Часа через два следователь выехал со двора старосты. Деревня ожила. За ближайшим забором суетились крестьяне, дети гурьбой играли у ставка. Марк размышлял, что писать в отчете. Да и вообще… Хотелось просто вычеркнуть прошедшие дни из памяти и жить, будто ничего не случилось.

– Егор! Долго еще? Неси скорей коням воду! – Следователь услышал за спиной знакомый крик, обернулся и обмер.

Через двор шагала сколоченная из поленьев кукла. В грубых деревянных руках она несла по кадке с водой.

«Дорогой отец.

Спешу сообщить, что я только сошел с корабля. Мы плыли неделю. Ничего хуже той похлебки, которую нам выдавали на завтрак, обед и ужин я в жизни не ел. Еда воняла носками, нередко всплывали крысиные задницы, а на вкус – будто деревяшку грызешь. Попутчики тоже выглядели прескверно, если не сказать подозрительно. У меня создалось ощущение, что их везли в Адо не по своей воле. Кто-то грустно сравнил наше судно с говновозкой, намекая на то, что таким образом государство очищает страну от неблагополучных личностей. И, к сожалению, вместе с ними плыл и я.